Книга Черный Ангел, страница 3 – Ньевес Идальго

— Даже не упоминай об этом, Мигель, — возмутился дядя.

— Нас могут казнить, и вы это знаете.

— Проклятье! — герцог слегка отстранился от сына. — Тебе и в самом деле безразлично, или это просто видимость? Что течет в твоих жилах, парень? Ледяная вода? — поддел сына задетый за живое дон Алехандро.

— Ради бога, отец! — вмешался Диего.

— Я хочу знать это! Будь ты проклят, Мигель! Неужели ты не понимаешь? Вы мои единственные сыновья, продолжатели рода и наследники. Как ты можешь с таким спокойствием встречать судьбу, вместо того, чтобы бунтовать и сопротивляться? Что я скажу твоей матери, если вас приговорят к виселице? Ради всех святых и преисподней! Что я ей скажу?

Мигель с трудом сглотнул — он ни на минуту не переставал думать о матери. Его терзала мысль о возможной смерти. Для матери это было бы самым худшим. Отец, возможно, пережил бы смерть сыновей, но она… Мигель собирался ответить отцу, когда дверь снова открылась, и их позвали предстать перед судом.

Побледнев, и дрожа от страха, Диего поднялся и нетвердой походкой направился в двери, и тут же сильная и твердая рука брата подхватила его. Голос Мигеля прозвучал так сурово, что Алехандро содрогнулся от ужаса и гордости одновременно.

— Если ты дрогнешь, Диего, клянусь всем самым святым, что я вытрясу из тебя все кишки перед тем, как нас повесят.

Младший де Торрес выпрямился, проглотив свой страх, и уверенно выдержал взгляд изумрудно-зеленых глаз брата.

— Клянусь, я не опорочу семью, Мигель.

— Вот так-то лучше, малыш! Так лучше.

Подбодренный братом, Диего первым вошел в зал суда.

Лондон, конец 1667 года

Пассажирский бриг «Красотка Оливия» готовился отчалить. Это было легкое двухмачтовое судно с прямыми парусами, быстроходное и маневренное. Бриг был также оснащен восемью пушками по левому и правому бортам. Экипаж был набран из бывалых моряков, которым стычки с вражескими кораблями были не в новинку.

Колберт не испытывал особого беспокойства, отчасти потому, что плыли они торговыми путями и были неплохо подготовлены, хотя в те времена никто не мог быть уверенным в том, что не столкнется с судами неприятеля.

Меньше чем через час его дочь Келли отправится на Ямайку, где ей предстоит долгое время жить в имении его сводного брата, Себастьяна. Колберт принял это решение окончательно и бесповоротно, и ни рыдания жены, ни возражения сына не заставили изменить его. Не отменит он его и теперь. Келли нужно было преподать урок. Она росла в любви, но, возможно, они с женой ошиблись в воспитании дочери. Несмотря на то, что Келли всегда послушно выполняла родительские повеления, она отказалась выйти замуж, хотя брак был уже на мази, и этот отказ переполнил чашу отцовского негодования.

Из экипажа, где находились сын и дочь, послышались девичьи всхлипы.

— Ну-ну, бесенок, — приговаривал брат, гладя сестру по плечу, — это же не край света.

— Ох, Джеймс! Ну как ты можешь так говорить? — сокрушалась Келли. — Проклятье, ведь это не ты туда едешь!

Миловидное лицо юноши напряглось, и Келли тут же крепко обняла брата, а он поцеловал ее в подбородок. Девушка пристально посмотрела своими сапфирово-голубыми глазами в более светлые глаза брата.

— Прости, я не это хотела сказать. Мне очень жаль.

— Я знаю. Просто у тебя плохое настроение, и это неслучайно. Но подумай об этом иначе — так ты узнаешь Ямайку.