Книга Дорога радости и слез, страница 55 – Донна Эверхарт

В мой сон ворвался чей-то голос.

— Сеф?

Я распахнула глаза. Сладкий сон слетел, будто его и не было. Я заморгала, поняв, что проснулась от голоса мамы. Я села. Спина ныла. Она захрустела, словно старый, видавший виды стул. В эту ночь впервые подморозило, отчего все покрылось инеем. Я даже удивилась, как мне удалось столь крепко спать на таком холоде. С губ срывались маленькие, молочного цвета облачка пара. Лейси, свернувшись калачиком, лежала у почти прогоревшего костра. Она согнула ноги и, подтянув к груди, обхватила их руками. Моя сестра дрожала во сне. На меня накатила волна дурноты. Я словно смотрела на мир через запотевшее стекло. В груди сперло дыхание. Я закашлялась, а потом сделала несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с дурнотой.

Трясясь как осиновый лист, я подкинула дров в костер. Когда он разгорелся по новой, я увидела маму с Сефом на руках. Малыш не шевелился. В утреннем воздухе расплывалась вонь, навевавшая воспоминания о переполненной выгребной яме в нужнике. Я встала на колени и увидела, что у мамы что-то стекает по руке, которая поддерживала Сефа за пятую точку. Голова Сефа мотнулась в мою сторону. Глаза и рот братика были полуоткрыты. Я так перепугалась, что тут же забыла о том, насколько мне самой плохо.

Я вскочила и затараторила дурацкие вопросы, ответ на которые был мне очевиден самой.

— Что случилось? Что-то с Сефом?

Мама со страхом посмотрела на меня:

— Он весь так и горит. Его несколько раз стошнило. Я надеялась, у него выйдет вся дрянь и ему полегчает, а теперь… теперь я не могу его добудиться.

Папа застыл рядом с мамой. Он смотрел на Сефа и выглядел так, словно ему отчаянно хочется что-то предпринять, но он не знает, что именно.

Кивнув маме, он сказал:

— Энн, он обмарался.

Мама опустила Сефа на землю у огня и принялась стягивать с него штаны.

— Мам, у нас сменки нет. Нам нечего на него надеть.

— Я знаю, но не оставлять же его в грязных штанах. Это все вода. Это он от нее заболел.

Я не знала, что делать, что сказать в ответ. Папа чуть в отдалении начал складывать из дров новый костер.

— Разведу огонь еще и здесь, – бросил он. – Так Сефу будет теплее.

Я подошла к маме взяла одежду и спросила:

— Что мне делать? Попробовать их отстирать?

Сеф проснулся и захныкал. Вдруг он стал вырываться и закричал:

— Пусти! Мне надо!

Мама принялась гладить его по руке, силясь успокоить. Мне же она ничего не ответила. Стоило ей опустить Сефа на землю, как он тут же кинулся в сторону леса. Я увидела, как по его ногам течет коричневое. Замерев, братик присел прямо там, где остановился. Мама поспешила к нему. Нагнувшись, она подхватила его за живот и что-то стала ему говорить. Сеф принялся опорожняться, и мама побледнела как смерть, будто из нее вдруг высосали всю кровь. Она посмотрела на нас взглядом, полным тревоги и страха за Сефа. Братик закричал. Он что есть сил забился у мамы в руках, вырвался, отполз на четвереньках чуть в сторону, после чего его скрутило в приступе рвоты, и он изверг то немногое, что осталось у него в желудке. От этого зрелища мое сердце рвалось на части. Сефа рвало снова и снова.

Когда приступы сошли на нет, мама прижала его к себе, невзирая на то что он был перемазан с ног до головы.

— Надо что-то делать, – сказала она папе. – Ему надо дать лекарство.