Книга Дорога радости и слез, страница 86 – Донна Эверхарт

— А ну живо убирайтесь с моего участка! – Заорал на нас. – Бродяги вонючие!

Он пальнул в воздух, и мы услышали, как некоторые из дробинок попали в близлежащие деревья. Когда папа попытался с ним заговорить, дед снова пальнул, и нам пришлось уносить ноги. В тот вечер, когда мы улеглись спать, мама начала плакать и никак не могла остановиться. Мы держались из последних сил, и у меня создалось впечатление, что теперь у нас никогда не будет денег – ни на еду, ни на обувь, ни уж тем более на приличную одежду. Почему я так считала? Да потому, что мы оказались в порочном круге, который нам было никак не разорвать. Мы постоянно пели, а те гроши, которые за это получали, папа тут же тратил на бензин и скудную провизию. Такое впечатление, будто он не замечал, что люди порой избегают на нас смотреть. Он не обращал внимания на то, что мама угасала, а Лейси сделалась прилипчивой, как банный лист, и едва отпускала меня справить нужду.

Однажды мы добрались до перекрестка, который уже несколько раз до этого проезжали. Папа свернул и минут через десять остановился на обочине. Пришло время готовиться ко сну. Не говоря ни слова, я выбралась из тесной кабины. Несмотря на холод, снаружи мне стало легче. Здесь было свежее и легче дышать. Папа, выйдя из машины, принялся разминаться, а мама застыла, оглядываясь по сторонам, будто бы силясь сообразить, где ей будет удобнее расположиться. Лейси присела на ступеньку грузовика и принялась играть, словно наверстывая упущенное время. Папа остановил грузовик неподалеку от леса, куда я и направилась, чтобы набрать хвороста и воды. Меня все чаще и чаще посещала мысль, что такая жизнь мало чем отличается от той, что мы бы вели, оставшись в Стамперс-Крик.

После того как я принесла дрова и воду, я спросила маму:

— Можно я тут похожу поброжу? – Мне не хотелось упускать возможность некоторое время побыть одной.

— Только не уходи далеко. Уже темнеет.

Вскоре я потеряла родню с грузовиком из виду. Я держалась поближе к речке, решив, что она вполне может служить мне ориентиром. Чем дальше я заходила, тем тише становилось. Вдруг послышался какой-то шум – сперва негромкий, а потом, по мере того как я шла, он делался все громче и громче. Порой я останавливалась и начинала вслушиваться. Я не сомневалась – это водопад. Мне стало интересно, удастся ли мне его отыскать, прежде чем меня хватится мама. Я пошла быстрее, радуясь тому, что тут не было снега, а землю покрывал слой опавших листьев, отчего было мягко идти. Звук становился все громче, пока не превратился в знакомый рев, к которому я привыкла еще дома. Вскоре сквозь деревья я разглядела скалистые выступы. Через несколько секунд я оказалась на лужайке у пруда, в который низвергался водопад с высоты десяти-двенадцати метров.

Я не могла понять, что происходит. На краю скального выступа стоял человек. Он воздел над головой руки, словно потягиваясь, а потом сделал нечто такое, отчего у меня перехватило дыхание. Он прыгнул вниз. Я вскрикнула, закрыла лицо руками, ни на миг не сомневаясь, что незнакомец так поступил, чтобы покончить с собой. Человек с громким всплеском погрузился в воду пруда. Мне не хотелось отнимать руки от лица, но я все же это сделала – а вдруг человеку нужна помощь?

Я открыла глаза, отчасти ожидая, что увижу бездыханное тело, плавающее на поверхности. Из воды показалась макушка незнакомца. Он замотал ей, стряхивая воду, закрутил из стороны в сторону, будто вслушиваясь во что-то. По всей видимости, несмотря на рев водопада, ему удалось услышать мой вскрик. Попятившись, я спряталась за огромным валуном. Сердце заходилось в груди, словно хотело выпрыгнуть наружу. Незнакомец выбрался из воды и посмотрел по сторонам. Я не смела пошевелиться.