Книга История Деборы Самсон, страница 147 – Эми Хармон

— Меня подвели не вы, генерал Патерсон, – ошарашенно возразил Финеас, но плетку все же взял.

— Если не я, то кто же? Я командую твоей бригадой. Я слежу за тем, чтобы тебе платили. Чтобы тебя кормили. И слышали. Но тебе не платили. Тебя не кормили. Тебя не слышали. И никого из твоих товарищей. Вас никто не поблагодарил. И вы все устали.

Финеас кивнул. Подбородок у него дрожал, глаза блестели.

— Да, сэр. Я устал.

— Так отомсти, лейтенант. Ты взял на себя ответственность, и я тоже возьму свою долю.

Генерал Патерсон повернулся широкой голой спиной к девяноста восьми мятежникам, которые по-прежнему стояли рядами по десять, и к застывшему перед ними Финеасу.

Ужас разлился по моим внутренностям, и я шагнула к генералу, подняв заряженное ружье, боясь, что его уязвимое положение может дать бунтовщикам шанс рассеяться – или напасть. Судя по всему, у полковника Спроута возникла похожая мысль, и мы вдвоем встали наготове слева и справа от генерала.

— Отойди, Шертлифф, – бросил Патерсон, подняв на меня глаза. – Спроут, ты тоже.

Финеас взвесил на ладони плетку и хлестнул ею в воздухе. Каждый мальчишка, выросший на ферме, умеет обращаться с плеткой.

— Насколько вы виноваты, генерал? – тихо спросил он. – Сколько людей вы подвели?

— По меньшей мере девяносто восемь, – отвечал генерал.

— Вам не за что держаться, – заметил Финеас. – Откуда мне знать, что вы не убежите?

— К делу, лейтенант, – приказал генерал.

Финеас замахнулся, оскалился и вытянул генерала по спине плетью.

— Один! – проорал он.

Я закрыла глаза. Он снова замахнулся.

— Два!

К тому времени, когда он добрался до десяти, я вся дрожала, а по лицу у меня текли пот и слезы, но генерал не останавливал избиения, а Финеас, казалось, совершенно забыл обо всем, кроме силы, с которой он отводил руку назад, и удовольствия, с которым работал плетью.

— Достаточно, лейтенант Томас, – прорычал полковник Спроут, поднимая ружье.

Финеас не обратил внимания на его окрик и вновь ударил плетью. С того места, где я стояла, мне не было видно ран на спине генерала, но все мятежники стояли, опустив головы, не находя удовлетворения в происходившем. Солдаты, оцепившие их, были потрясены не меньше, чем я.

— Хватит, Томас, – повторил Спроут. – Опусти плетку.

— Осталось еще восемьдесят семь плетей, – возразил Финеас. – Я хочу справедливости для каждого из этих людей.

— Я не позволю невинному принять наказание за меня, – проговорил кто-то. Один из бунтовщиков вышел вперед и загородил собой генерала. – Я сам приму свое.

Финеас опустил подбородок и понурился, будто придя в себя и поняв, что происходит.

— Ты исполнил правосудие, лейтенант Томас? – спросил генерал.

— Да, сэр, – устало ответил Финеас.

Генерал выпрямился и повернулся к солдатам. Спина у него была изорвана в клочья и залита кровью, но, казалось, он не ослабел и не потерял присутствия духа.

У человека, который вышел из толпы бунтовщиков, он спросил:

— Солдат, ты в ответе за этот бунт?

— Я в ответе за свой вклад в него, генерал Патерсон, и приму наказание за пять человек из своего отряда, которые оказались здесь из-за меня. Мне не платили долгие месяцы. Бумажные деньги, которые я получил, – это насмешка… насмешка над всеми нами. Они годятся лишь на подтирку, а у меня дома жена и пять дочерей, и они уже слишком долго ждут меня. Я отслужил положенные три года, но полковник сказал, что я подписался до конца войны.