Книга История Деборы Самсон, страница 55 – Эми Хармон

— Как твое имя?

— Роберт Шертлифф, сэр.

Он кивнул:

— Стрелок из тебя такой же, как солдат?

— Да, сэр.

— Что ж, неплохо. Но ты погоди, пока красномундирники не выйдут на поле битвы, – пробурчал он. – Тогда все эти учения мигом вылетят у тебя из головы. Да оно и к лучшему. На учениях мы никого не убиваем. Ты когда-нибудь убивал?

— Нет, сэр.

— Но придется.

Смерти я, как ни странно, не боялась. И почти ждала ее. Но убивать не хотела. В тот момент я впервые осознала, что дала согласие на убийство людей.

* * *

Мало что в жизни происходит именно так, как нам представляется, но ничто из того, чем я занималась на протяжении двадцати одного года, – ни бег, ни прыжки, ни игры в прятки, ни тайные маневры – не подготовило меня к изнурительному маршу, который нас ждал. Каждый новый день приносил что-то неприятное, и я начала составлять список обрушившихся на нас бедствий. Я говорила себе: «Все не так уж плохо. Ты продержалась еще день и не сбежала». Сначала мы брели по трясине, потом нас одолевали тучи мух. Затем наступала мучительная жара, а ее сменял неистовый ливень.

Порой голос, звучавший у меня в голове, начинал говорить, что меня здесь никто не знает. Я могу уйти и снова стать Деборой Самсон, а Роберт Шертлифф просто перестанет существовать. Тот голос лгал мне, и я отмахивалась от него. Роберт Шертлифф и правда мог исчезнуть, но я не смогла бы вернуться обратно, в мир Деборы Самсон. У нее не осталось ни дома, ни одежды, ни иного имущества. Не было ни семьи, которая приняла бы ее, ни работы, способной прокормить. Что угодно лучше, чем это, настаивал голос, но я научилась заглушать его, а когда он не унимался, повторяла строки из Библии и псалмы. Сильванус говорил правду. Когда моих слов не хватало, стихи из Писания не давали поддаться отчаянию.

— Что ты бормочешь? – спросил меня однажды солдат, которого звали Джон Биб. Он был болтуном, и его с первого же дня прозвали Шмелем. Он мог беспрерывно чесать языком с любым, кто готов его выслушать, и, пока мы одолевали милю за милей, обходил строй в поисках собеседников, страдая, судя по всему, лишь от одной беды – скуки.

Я помотала головой:

— Ничего.

— Губы у тебя вечно шевелятся, но ты никогда и слова не скажешь, – возразил он. – Ты ни с кем не заговариваешь и держишься в стороне. Ты не в своем уме или просто недружелюбен?

— И то и то.

Он захохотал, а потом пересказал мои слова двум парням, которые шагали позади нас. Их звали Джимми Бэтлс и Ноубл Сперин, и они мне нравились. Джимми напоминал Джерри, а Ноубл – Нэта, самого младшего и самого старшего из Томасов. На разглагольствования Шмеля оба хмыкнули: им не хотелось говорить – или, вероятно, не хотелось говорить с ним.

— А я думаю, ты сам себя развлекаешь, – не сдавался Биб. – Нехорошо не делиться с другими тем, что тебя веселит. Мне до смерти скучно. Если знаешь хорошую песню или историю, расскажи.

— Это Писание.

— Писание? – выкрикнул он и обернулся к Ноублу и Джимми. – Слыхали? Шертлифф предпочитает бормотать себе под нос Писание, лишь бы не общаться со мной.

— Он застенчив. Оставь его, – велел Ноубл.

Биб положил тяжелую руку мне на плечо:

— Ну давай же, поговори со мной. Поделись словом Божьим. Я жажду спасения.

Дернув плечом, я скинула его руку и оттолкнула парня. Он чуть не повалил солдата, шагавшего слева, и весь наш строй пошатнулся.