Книга История Деборы Самсон, страница 84 – Эми Хармон

Мы вернулись назад еще до рассвета и узнали момент, когда британцы заметили результат наших трудов: начался беспрерывный обстрел, но мы находились уже далеко. Снаряды с обеих сторон сталкивались в воздухе и обрушивались на землю, взметая ее к небесам. Не знаю, как сильно обстрел навредил городу, но я видела, как лошадь разорвало на части и ее голова и круп взметнулись вверх, а в следующий миг ее кровь окропила окопы повсюду на расстоянии пятидесяти футов и ошметки плоти усыпали землю, словно неожиданный град. Один из капитанов Седьмого Массачусетского полка тоже взлетел к небесам, но, к счастью, погиб еще до того, как упал на землю.

Когда спустилась ночь, мы выстроились в колонны. Атакой руководил полковник Александр Гамильтон. Мы должны были штурмовать волнами, и нам приказали пользоваться только штыками, чтобы не создавать лишнего шума. Я пребывала в том состоянии, когда сражаться мне казалось не легче, чем лететь, и потому, услышав приказ, я ринулась вперед, ожидая, что меня в любой миг свалят на землю.

Но вышло иначе, и после второй волны атаки британцы отступили, оставив позиции. Наши колонны объединились, захватили редуты, и тогда наши пушки и мортиры открыли огонь. Мою треуголку пробило пулей, лацкан мундира, оторванный чьим-то штыком, висел на нитке, но я осталась жива, и мой штык не был испачкан кровью, а редут захватили с незначительными потерями.

В ушах у меня звенело еще много дней, а желудок отказывался от пищи из-за того, что я была страшно изнурена, но все же мне каким-то образом снова удалось выжить.

* * *

19 октября 1781 г.

Дорогая Элизабет!

Я видел, как две армии, состоящие из тысяч солдат, столкнулись на поле битвы. Мы говорим «славная», описывая победу, и «ужасное», описывая поражение, но этих слов слишком мало, чтобы передать все, что я наблюдал. Мир, сотрясаемый непрекращающимся шквалом, без конца содрогался, но я так и не сумел к этому привыкнуть. Я все это видел, слышал и чувствовал, и все же не смогу вполне описать пережитое.

После захвата двух редутов и двух дней разрушительных обстрелов лорд Корнуоллис поднял белый флаг и попросил прекратить огонь. Спустя несколько часов он сдался, но на церемонию капитуляции вместо него прибыл его заместитель, генерал О’Хара, сославшийся на то, что Корнуоллис болен. Я счел это трусостью. Семь тысяч британских солдат, таких же оборванных, как и мы, вышли нам навстречу под бой барабанов и, склонив головы, сложили оружие в высокую гору, а затем их медленно, торжественно увели. Им некого было отправить вместо себя. Как и на место тех, кто погиб в бою и с нашей, и с вражеской стороны.

Генерал Вашингтон верхом на белом коне держался прямо и смотрелся величественно, но к британцам приблизился его помощник, генерал Бенджамин Линкольн. Он принял от них документ о капитуляции. По одну сторону от него стояли французские офицеры, по другую – американские. Генерал Патерсон, с золотыми эполетами и перевязью, выглядел мужественно – вы бы гордились им.

Многие из моих однополчан плакали, пока мы наблюдали за этой процессией, но во мне не осталось сил, чтобы проливать слезы. Я слишком изнурен, слишком ошарашен, я словно застрял во сне и не могу проснуться. Война ужасна, и, если я доживу до ее конца, буду говорить о том, как необъяснимо и велико истребление, которое она несет. Но более всего меня поразил не ужас, которым оказалась война. Более всего меня поразило, что я еще жив.