Книга Любовь & Война, страница 104 – Мелисса де ла Круз

— Я все же думаю, что предпочту палевый или коралловый, – вставила Элиза. – Не в обиду вам или свиньям, но я никогда не стремилась носить одежду цвета их шкуры.

— Канеш, канеш, – добродушно закивал смотритель. – Хотя у свиней отличная кожа. Очень прочная. На сапоги хороша. А еще на бурдюки, хотя м’леди пьет наверняка из хрусталя или, на худой конец, из олова. Ну, вот мы и пришли, – внезапно сказал он, вытаскивая немаленькую связку огромных железных ключей из кармана и выбирая один из них. Он вставил его в скважину железного замка, с усилием повернул и распахнул дверь.

— Вот, м’леди, – заявил он, махнув рукой в сторону открывшегося проема, в котором Элиза не увидела ничего, кроме каменной стены.

Она помедлила, но затем глубоко вздохнула. «Во что, во имя всего святого, я позволила себя втянуть?» Однако, прежде чем она пересекла порог, рука смотрителя взлетела вверх и перекрыла путь, чуть не коснувшись ее груди.

— Так, вы ведь не несете с собой оружия, да? Всяких там ножей или карманных пистолетов?

— Что? Конечно, нет!

— Ни напильников, ни рашпилей, чтобы перепилить прутья решетки?

— Не уверена, что понимаю суть вопроса.

— Никакого яда во флаконе от духов, чтобы узник мог принять легкую смерть?

— Ох, да ради бога, О’Рейли, – раздался голос из камеры. – Впусти уже бедняжку, пока она не отравила тебя.

Смотритель застенчиво улыбнулся.

— Просто выполняю свой долг, вы ж понимаете. Никто не подумает, что настоящая леди вроде вас станет нарушать закон. – Он отступил в сторону. – По правилам я должен запереть входную дверь. Я вернусь через час и выпущу вас.

— Ч-час? – с тревогой переспросила Элиза, когда смотритель легонько подтолкнул ее, помогая войти в крошечную комнату. Единственным ответом ей стал звук захлопнувшейся двери.

— Что ж, полагаю, теперь мы вдвоем.

Элиза резко обернулась. Она ожидала, что говорящий будет прямо за ее спиной, и с удивлением обнаружила, что комната намного больше, чем показалась ей сначала, и к тому же перегорожена стеной из железных прутьев. Голос принадлежал мужчине, стоящему с другой стороны решетки, в крошечном закутке, где не было ничего, кроме узкой койки, крошечного столика с четырехрожковым канделябром и мольберта. В изножье стояло небольшое ведро, которое Элиза сперва приняла за ночной горшок, но затем поняла, что на самом деле это небольшая жаровня, единственный источник тепла в комнате без окон.

О, ну и, конечно, сам мужчина.

Он был довольно высоким, моложе, чем Элиза ожидала – не старше тридцати, к тому же довольно привлекательным, с вытянутым угловатым лицом, шарма которому придавала щетина, покрывшая его впалые щеки. Одежда его на вид была дорогой, но мятой и грязной – белые шелковые бриджи с рубашкой в тон и довольно… яркий зеленовато-желтый камзол, украшенный тремя из восьми положенных золотых пуговиц. Вместо туфель на нем были носки – и судя по бесформенности его ступней, несколько пар сразу. И все же, несмотря на нелепые носки и отсутствие пуговиц, он все равно производил впечатление отчаянного сердцееда. Этого она не могла не заметить, хоть и была замужней дамой. Кстати, упомянутое замужество, а главное, любимый муж, и являлись причиной, по которой она здесь оказалась.

Криво улыбнувшись, мужчина протянул руку между прутьями решетки.