Книга Незнакомка из Уайлдфелл-Холла. Агнес Грей, страница 182 – Энн Бронте

— Так что вы об этом думаете, миссис Хантингдон? – добавил мистер Харгрейв после короткой паузы, вероятно впиваясь глазами в мое полуотвернутое от него лицо.

— Ну, – ответила я невозмутимо, – ему недолго остается владеть тем, что он ценит столь невысоко.

— Неужели вы подразумеваете, что ваше сердце разорвется и вы умрете из-за гнусного поведения такого отпетого негодяя?

— Вовсе нет. Сердце у меня достаточно окаменело, и разбить его не очень легко, и жить я намерена так долго, как мне будет дано.

— Значит, вы его оставите?

— Да.

— Когда же?.. И как? – спросил он настойчиво.

— Когда буду готова. И как сочту наиболее разумным.

— Но ваш сын?

— Сына я возьму с собой.

— Он этого не позволит.

— Я не буду спрашивать его позволения.

— О, так вы замышляете тайное бегство! Но с кем, миссис Хантингдон?

— С моим сыном… И, может быть, с его няней.

— Одна… Без всякой защиты! Но куда вы можете уехать? Что будете делать? Он последует за вами и привезет назад.

— Такую возможность я предусмотрела. Дайте мне только благополучно покинуть Грасдейл, и я сочту себя в полной безопасности.

Мистер Харгрейв шагнул вперед, посмотрел мне в лицо и глубоко вздохнул, намереваясь что-то сказать. Но этот взгляд, эта прихлынувшая к его щекам краска, этот внезапно вспыхнувший огонь в его глазах заставили мою кровь закипеть от гнева. Я резко отвернулась, схватила кисть и принялась накладывать мазки с быстротой и энергией, не слишком полезными для картины.

— Миссис Хантингдон, – произнес он с горькой торжественностью, – вы жестоки… Жестоки к себе… Жестоки ко мне!

— Мистер Харгрейв, вспомните свое обещание!

— Нет, я должен говорить, или мое сердце разорвется! Я слишком долго молчал, и вы должны, должны меня выслушать! – с жаром воскликнул он, дерзко становясь между мной и дверью. – Вы говорите мне, что не считаете себя обязанной верностью своему мужу; он во всеуслышание объявляет, что вы ему надоели, и хладнокровно предлагает вас всякому, кто пожелает вас взять; вы намерены его оставить, а ведь никто не поверит, что вы бежали одна, и все станут говорить: «Наконец-то она ушла от него, да и что удивительного? Винить ее трудно, и еще труднее – жалеть его. Но с кем она бежала?» Вашу добродетельность (если вы так это называете) никто не поймет, в нее не поверят даже ваши ближайшие друзья, ибо она противоестественна, и поверить в нее могут лишь те, кому она причиняет столь жестокие муки, что им волей-неволей приходится признать ее существование. И что вы будете делать одна в холодном суровом мире? Вы – молодая неопытная женщина, бережно взлелеянная и совершенно не…

— Короче говоря, вы рекомендуете мне по-прежнему жить здесь, – перебила я. – Хорошо, я подумаю.

— Да нет же, нет! Оставьте его! – вскричал он. – Но ТОЛЬКО не одна. Хелен, разрешите мне быть вашим защитником!

— Никогда! Пока по милости Небес я сохраняю здравый рассудок, – воскликнула я, отдергивая руку, которую он посмел сжать в своих. Но его уже нельзя было остановить: вне себя он решил рискнуть всем ради победы.

— Я не принимаю вашего ответа! – яростно крикнул он, схватил меня за обе руки, стиснул их, упал на колени и снизу вверх устремил на мое лицо полуумоляющий, полувластный взгляд. – У вас больше нет для него причин. Вы идете наперекор воле Небес. Господь назначил мне стать вашим утешителем и защитником… Я чувствую… Я знаю это столь же твердо, как если бы небесный голос возгласил: «Отныне вы одна плоть!» А вы отталкиваете меня!..