Книга Судьба плетется нитями любви, страница 85 – Лео Любавич

* * *

Алхимик бесшумно передвигался по комнате, словно призрак, его взгляд был прикован к Иоганне. Уже несколько дней он наблюдал за ней, отмечая малейшие изменения в ее состоянии. Большую часть времени она лежала в постели, уставившись в одну точку пустым, безжизненным взглядом. Ее лицо, некогда сияющее красотой и жизнерадостностью, теперь казалось восковой маской.

Иногда, совершенно неожиданно, в ее глазах вспыхивала безумная искра. Она резко вскидывалась на кровати и начинала кричать, ее голос был хриплым и полным ужаса:

— Портрет! Рок!

Эймерих, всегда дежуривший рядом, бросался к ней и давал успокоительное. Зелье действовало недолго. Через какое-то время все повторялось. Эти приступы становились все чаще и сильнее, словно какая-то темная сила разрывала ее изнутри.

Каменский, невзирая на свою природную твердость духа, с трудом переносил эти зрелища. Он любил Иоганну с той страстной нежностью, которая свойственна сильным натурам, и ее страдания разрывали ему сердце. Не в силах больше наблюдать за ее мучениями, он старался держаться подальше, бросаясь с головой в дела, лишь бы заглушить грызущую тоску.

Однажды алхимик настоял на встрече. Они собрались в маленькой библиотеке, атмосфера была тяжелой и напряженной.

— Ну что, Эймерих, какой вердикт? — спросил Каменский, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и безучастно. Но в глубине души он трепетал от страха, предчувствуя недоброе.

— Ее состояние безнадежно, — тихо произнес алхимик, не поднимая глаз.

Каменский понял, что Эймерих уже все решил. Он молча кивнул, его взгляд был устремлен на алхимика, словно он ждал объяснения приговора.

— Как раз тут, в Баварии, есть один монастырь, — продолжил Эймерих, поднимая на Каменского тяжелый взгляд. — Там принимают… подопечных в таком состоянии. Они обеспечат ей уход, покой…

Слова алхимика повисли в воздухе, словно камни, тяжелые и неизбежные. Каменский понимал, что это единственный выход. Но от мысли, что он должен отправить Иоганну в этот монастырь, словно заживо похоронить ее, у него сжалось сердце.

* * *

Граф Каменский стоял у решётчатой двери, разделявшей его и Иоганну, и с тоской смотрел на нее. Новая келья, выбеленная свежей известью, была небольшой, но светлой, с узким окном, выходящим в монастырский сад. Сквозь него проникали лучи солнца, освещая худощавую фигуру Иоганны, сидящей на краю узкой кровати. Каменский сделал щедрое пожертвование монастырю, и аббатиса лично заверила его, что Иоганна будет окружена заботой и вниманием, что она будет чувствовать себя хорошо. Но сейчас, глядя на нее, он понимал, насколько тщетными были все его старания.

Иоганна всего лишь сменила одну келью на другую, пройдя через чудовищную череду испытаний. Яд, предназначенный для ее освобождения, оказался слишком сильным, подломив ее разум. Она выжила, но цена оказалась слишком высока. Возможно, он даже ухудшил ее положение. Ведь в той, прежней келье, она была хотя бы в здравии и рассудке. А сейчас… сейчас она сидела перед ним, словно пустая оболочка, с безумным, невидящим взглядом, устремленным в одну точку. И эта пустота в ее глазах была хуже любой темницы.

Развернувшись, Каменский медленно пошел по длинному монастырскому коридору, каждый шаг отдавался тяжестью в его сердце. Он чувствовал себя побеждённым. Выйдя за ворота монастыря, он глубоко вздохнул, словно пытаясь выдохнуть вместе с воздухом бессилие сковавшее его душу.