Книга Невероятный сезон, страница 111 – Розалин Ивз

— Вы осознаете, что наделали, Грация?

Она в удивлении подняла на него взгляд. Он никогда раньше не называл ее по имени. Горько-сладкое чувство разрывало ее на части. Его взгляд был темным, напряженным, уязвленным, и она отшатнулась, увидев в нем неприкрытую боль.

— Знаете ли вы, как упорно я боролся, чтобы быть принятым высшим обществом, его умами? Надеялся стать членом Королевского общества. Теперь я, вероятно, буду высмеян.

— Мне жаль, – сказала Грация.

«Жаль, жаль, жаль», – слова эхом отдавались у нее в ушах. Возможно, ей надо вытравить их у себя на руках, чтобы каждый жгучий укол иголкой усиливал чувство вины.

— Мне не следовало быть такой язвительной. И рассказать вам…

— Вам не следовало писать эту чертову вещь, – ответил он.

Крошечная искра гнева вспыхнула в ней. Она была неправа, когда писала, не взвешивая слова, неправа, что причинила боль, скрыв все от него. Но не писать вообще? Всю жизнь ей говорили, что она неправильная: неправильная девушка, неправильный ученый. Услышать такое от мужчины, которого она начала любить, оказалось выше ее сил.

— Но разве правда не лучше молчания? Следовало ли мне промолчать, если ваши утверждения были неверны? Разве натурфилософия – это не вызов идеям в стремлении понять мир?

— Браво, – сказал мистер Левесон, хлопая. – Оскорбленное негодование – идеальный штрих к остальному. Сторонний наблюдатель может даже поверить, что вы – пострадавшая сторона.

— Нет, – ответила Грация, – вы не должны сваливать всю вину на меня. Я признаю… я писала, гордясь своим умом. Но суть моих аргументов от этого не меняется. Они… я… заслуживаю, чтобы быть услышанной.

— И вы думаете, что джентльмены Королевского общества, прочтя ваш отзыв, будут чествовать вас, узнав, что вы женщина? Большинство не скажут спасибо женщине-выскочке. Сама ваша наивность выдает, что вы не подходите для мира науки.

Кожу Грации обдало жаром.

— Я считала вас другом. Думала, вы, так же как я, цените обмен идеями. Но вы доказали, что такой же, как большинство джентльменов, которых вы презираете. Полагаю, хорошо, что вы продемонстрировали это сейчас, прежде чем я… – «Прежде чем я влюбилась в вас».

— Не уверен, что вы понимаете, как работает дружба, мисс Элфинстоун. – Его ярость угасла, осталось только презрение. – Но соглашусь, это к лучшему, что мы узнали истинную ценность друг друга сейчас, без далеко идущих последствий. Надеюсь, вы сможете найти дорогу обратно к родителям? Я обнаружил, что теперь для меня обременительна ваша компания.

Грация не могла найти слов, чтобы ответить, – лишь кивнула. Ее гнев прошел, и теперь она чувствовала усталость и озноб. Слезы защипали в глазах, и она усиленно заморгала, не желая доставлять мистеру Левесону удовольствия видеть, как она плачет. В оцепенении она вернулась к родителям.

Теперь, вспоминая те чувства, гнев, унижение и отчаяние, она снова ощутила подступающие слезы. Мистер Левесон был холодным, непреклонным, и он так ей нравился. Она шмыгнула носом и выглянула в окно кареты, замечая знакомые ориентиры.

«Так будет лучше», – сказала она себе. Он показал себя тем высокомерным человеком, за которого она приняла его вначале, и она рада избавиться от него.

Ее короткий романтический эксперимент закончился катастрофой, но в следующий раз она станет избегать сердечных привязанностей. Лучше держать всех на расстоянии, где они не смогут причинить ей боль.