Книга Невероятный сезон, страница 136 – Розалин Ивз

— Да, – ответила она, и он улыбнулся.

Ее сердце перевернулось, что, как она знала, было физиологически невозможно, но это ощущалось именно так. Она пообещала себе – и своенравному сердцу – строгий выговор, когда они вернутся домой. Такого рода нарушения в кровеносной системе недопустимы.

— Я задолжал вам извинения, а не фальшивые комплименты. Вы были правы. Единственный способ двигать вперед науку – задавать вопросы и отбросить гордость, когда становится ясно, что мы ошибались. Я был не прав. И выместил это на вас вместо того, чтобы признать свою ошибку. За это прошу прощения. Мы должны добиваться правды любой ценой. – Он помолчал, глядя на нее, в его глазах светился юмор. – Даже ценой своей гордости.

Его улыбка вызвала у нее трепет. О, это становилось опасно. Он был опасен. Благие намерения покидали ее. Но если он признал свою ошибку, ей тоже следовало.

— Да, давайте стремиться к правде. Мы не должны прятаться от нее. Но отношения… дружба… тоже важны. Мне следовало рассказать вам о той статье. И не нападать на коллегу ученого в таких выражениях, даже если я с ним незнакома. Я позволила уму управлять собой.

— Действительно. Если вы собираетесь оскорблять меня в будущем, делайте это, глядя мне в лицо.

Грация рассмеялась.

— О, в этом вы можете не сомневаться. – Она сделала глубокий вдох, откинув голову, чтобы солнечный свет проскользнул под поля ее шляпки и согрел лицо. – Значит ли это, что мы снова друзья?

Мистер Левесон ответил не сразу, и Грация пожалела, что спросила. Дружелюбный профессионализм – не то же самое, что дружба, она это знала. Возможно, профессионализм – это все, что он готов предложить ей после всего, что случилось. У нее защемило сердце, будто кто-то сунул руку под грудину и сдавил его.

— Если вы хотите, я буду счастлив быть вашим другом.

Грация заставила себя улыбнуться. Она хотела этого, разве нет? Тогда почему слово «друг» прозвучало так пусто? Она протянула затянутую в перчатку руку к мистеру Левесону, и он взял ее, другой не выпуская вожжи.

— Значит, друзья.

Ей нравилось ощущать свою руку в его. Слишком нравилось. Разорвав рукопожатие, она стала изучать свою ладонь. На одном пальце перчатки виднелось чернильное пятно, которое она не замечала прежде. Увидел ли его мистер Левесон?

— Мисс Элфинстоун… Грация, – сказал он, заставив ее поднять взгляд. Веселость исчезла с его лица, но в глазах появилось странное, нежное выражение. – Вы однажды обещали никогда не лгать мне.

Грация кивнула.

— Я и не лгу.

— Тогда позвольте мне признаться. Я не хочу вашей дружбы.

Грация сморгнула раз, второй. Хотя его слова ранили, она не собиралась показывать насколько.

— Я слишком эгоистичен. Я хочу вас… всю вас. Ваше время, ваше общество, ваши мысли… ваше сердце. Хочу, чтобы вы стали моей женой.

— Что? – спросила Грация. Несомненно, она не так расслышала последний набор слов.

— Я хочу жениться на вас, – повторил он. – Если вы примете меня. Мне дали понять, что я могу быть гордым, высокомерным, а иногда и неприятным. Но ручаюсь, что могу измениться, я действительно стараюсь усмирить свою гордость. И я обожаю вас: ваше тело, разум и душу. Сможете ли вы найти в себе силы принять меня?

— Прошу прощения, – сказала Грация, – но… вы серьезно? Я знаю, что неглупа, и, кажется, вас развлекают наши разговоры, но это недостаточное основание для женитьбы. Как вы можете «обожать» меня?