Книга Звезда Давида, страница 48 – Константин Волошин

— Я об том и говорю, – продолжала жаловаться Гузель. – И ещё леса. Они такие мрачные, страшные! Как можно жить в них всю жизнь?!

Егор с удивлением уставился в её печальные глаза. Поцеловал в бледные губы и со смешком ответил:

— В лесу хорошо, моя Гузель! Дышится привольно, запахи разные. А что в степи? Голая местность, не на чем глазу остановиться.

— А в твоём лесу и вовсе ничего не увидишь. Одни деревья, и неизвестно, что за ними прячется. Нет, Егорка, хочу на полдень. Ты море когда-нибудь видел?

— Откуда! И близко не бывал. А что ты?

— А я была на берегу моря. Здорово! Когда меня везли на Волгу, то мы останавливались на пару дней на берегу. Мне понравилось, хоть я тогда была малой девчонкой. Зато мне разрешили искупаться, и то до сих пор осталось в памяти, как что-то прекрасное и приятное.

— А что в нём такого? Воды лишь больше, чем в Волге.

— Всё совсем не так, Егорушка! Вода там солёная, и волны, и парус вдали… Красиво! Я бы хотела жить у тёплого моря. Хотя и там зимой холодно и ветрено. Но не так, как даже на Волге, в Сарае. Тоже морозы бывают сильные.

— Чудно тебя слушать, Гузель, – в задумчивости ответил Егор. – А ты хоть знаешь, где то море, куда бы тебе хотелось? На полночи тоже есть моря, но там постоянные льды плавают, а зимой и вовсе воды не видать. Слышал бывалых людей, что хаживали к тем морям на промыслы.

— Ничего такого я не знаю, но детские видения часто встают передо мной и манят меня. А сейчас и того чаще. – Гузель грустно опустила голову.

— Вот видишь! – встрепенулся Егор. – И нечего голову забивать глупыми детскими бреднями! Без моря люди живут и не тужат. Проживём и мы с тобой. Лучше скажи, как там наш ребёночек? – И погладил её по едва заметному выпуклому животу. – Уже заметно, если присмотреться.

— И это меня беспокоит, Егорка, – мрачновато заметила Гузель. – Кто поможет мне при родах? Вдруг что случится плохое?

— Думаешь, у нас нет бабок-повитух? И у нас они имеются. Бабы рожают, и ничего с ними не случается. Разве что изредка. Не горюй! Всё образуется! И леса ты не бойся. Он многих спасает от татар. Они туда не очень-то спешат.

Гузель тяжко вздохнула и ушла к печке. Там Нюра возилась с обедом.

А время ползло неторопливо, и Егор уже согласился стать пограничным воином. Воевода Потап Иванович придирчиво оглядел посланца, хмыкнул в усы.

— Вижу, мужик ты справный. Никитич сказывал, что с оружием управляешься знатно. Где служил-то?

— Признаться, родных я не помню, боярин, но знаю, что с полдня я. Сказывали потом, кто меня подобрал на дороге. Прибился к хлыновцам. Оттуда и умение моё.

— Стало быть, разбойничал! – Воевода пристально смотрел на Егора, молчал, изучая. – Ладно, молодец, не побоялся признаться. Отошёл от них? – кивнул он куда-то в сторону. – Ладно, Никитич – мужик правильный, и его слово что-то значит тут. Принимай десяток, а там посмотрим, как дела у тебя пойдут. Справишься? Мужики у меня крутые, так что смотри мне! – И показал увесистый кулак. – Оружие дам.

Он кликнул в сени. Вошёл бородатый воин, сотник, как уже знал Егор.

— Кондрат, – обратился воевода к вошедшему. – Прими и познакомь со всем, что у нас тут имеется. Будет десятником. Проверь основательно. Идите уж!

Егор поклонился и вышел вслед за Кондратом. Тот ещё не сказал ни слова.