Книга Царская невеста, страница 20 – Виктория Воронина

Лишение свободы порождало тоску, да еще Маша томилась, скучая по родным и вспоминая незнакомца, задержавшего Грязнова. Она не сумела разглядеть своего спасителя как следует против лунного света, но забыть его, а также его удаль не могла. Горько ей становилось при мысли, что он пренебрежительно отнесся к ней, едва только спас от беды, но поделать ничего не могла. Ни имени его не знала, ни лица не разглядела, даже голоса не слышала. Молча, как смерч, пронесся он сквозь заслон Машиных обидчиков, парализовав их волю и ускакал, предоставив девушке самой разбираться с последствиями. Искать его было все равно, что ворошить стог сена в поисках иголки и помучившись безнадежностью Маша смирилась со своей судьбой и начала готовиться к венчанию с царем.

Но в Москве разразилась буря, грозившая смести всесильного Морозова с его поста. Молодой царь возвращался с богомолья в Троице-Сергиевом монастыре, и его при въезде в столицу окружили толпы горожан, возмущенные высокими налогами и в особенности налогом на ввоз соли, из-за чего этот необходимый консервант подорожал в несколько раз. Москвичи требовали смещения с должностей всесильного боярина Морозова и его помощников окольничьего Петра Траханиотова и главы Посольского приказа Назария Чистого. Алексей Михайлович растерялся, а его воспитатель приказал стрельцам разогнать толпу, невзирая на жертвы. Против его ожидания давно недовольные прижимистой властью стрельцы перешли на сторону восставших, крича им, чтобы они их не опасались. Тех неожиданная подмога раззадорила сверх всякой меры и вдохновила на желание силой добиться своего.

Загудел на кремлевской колокольне Иван Великий, москвичи кинулись громить боярские дворы, заполыхали большим огнем Белый город и Китай-город. Петра Траханиотова и Назария Чистого растерзали на месте, царь Алексей и боярин Морозов еле успели укрыться в Кремле. Патриарх Иосиф на Красной площади пробовал вместе с церковными иереями урезонить бунтовщиков, но слишком велика оказалась чаша народного гнева, разбитой вдребезги безрассудным приказом Морозова и волнения продолжались. Растекалась народная ярость подобно огненной лавине, все сорок сороков московских церквей били тревожно в набат по мере распространения этого губительного пожара. Там, где он проходил в узких проулках между дворов, каменных монастырских оград и городских домов лежали убитые и стонущие раненые, особенно досталось боярским челядинцам. Многие бояре были ненавистны простому люду, и больше всего ремесленники и стрельцы желали отомстить дядьке царя как главному виновнику всех своих бед.

Взбудораженная толпа неуклонно приближалась к усадьбе Морозова, и большинство стражей, струхнув при виде такой силы, бежали в город, переодевшись нищими и каликами перехожими. Оставшиеся без надежной охраны женщины сбились в кучу как овцы и в ужасе прислушивались как озверелые мужики ломились в крепкие ворота. Тем было ненавистно все морозовское, эту ненависть они не раздумывая перенесли на царскую невесту, которую считали подопечной окаянного боярина.

— Гы, гы, гы, выходи, курва морозовская, дай нам искромсать твое нарумяненное личико!!! – вопили вошедшие в раж бунтовщики.

Маша ни жива и ни мертва от страха, сидела в своих покоях и слушала леденящие ее кровь крики, тревожный гул колоколов. Помощи ей ожидать было неоткуда – прислуживающие ей боярыни и сенные девушки сами были полумертвыми от ужаса. Они все плакали и неистово кричали, зовя на помощь дворовую стражу, которой и след простыл.