Книга Царская невеста, страница 28 – Виктория Воронина

Татарская слобода раскинулась на возвышенности, называемой «Улановой горой», и с этой высоты хорошо просматривалась главная мечеть города - Мечеть царя Касима, в которой проходила церемония возведения на престол новых касимовских правителей. Против Мечети стояли большие и хорошо охраняемые каменные ворота, украшенные фигурами зверей и арабскими надписями, за ними располагался сам Ханский дворец с большой пристройкой для двора матери молодого царя Фатимы-Султан и гарема с садом.

Обитель касимовских владык представляла собою продолговатое двухэтажное здание, в центре которого находились царские покои с объемным бассейном и зал для приемов. Дьяк Поликарпов хорошо знал дорогу в приемный зал, и уверенно направился к нему, едва дворцовая стража пропустила его, увидев медную пайцзу - верительную бирку в его руке, разрешающую вход во дворец. За ним потянулись Маша, писари и стрельцы с подарками для царя Сеид-Бурхана и его матери.

Зал для приемов оказался небольшим, он мог вмести в себя самое большее тридцать человек, за исключением стражников возле дверей. Но все царедворцы были облачены в роскошные и по-восточному яркие одежды без темных тонов, и приемный зал казался сокровенным местом для избранных мусульман. Возвышение для трона занимал молодой касимовский царь, окруженный телохранителями в парадных доспехах. Маша так и обмерла от страха, когда увидела еще сидящего возле его трона на серебряной цепи королевского гепарда с черной полосой вдоль спины. Зверюга не сидела спокойно, то и дело рычала, стоило кому-то из посторонних приблизиться к ее хозяину слишком близко. Живой гепард одним своим видом подтвердил широко ходившие слухи, что татарский хан спускал его на провинившегося, который имел несчастье вызвать его гнев.

По левую руку от сына возле северной стены восседала под шелковым балдахином Фатима-Султан в платье из зеленой, с золотом, парчи. Ее царский балдахин возвышался до самого потолка и был таким большим, что почти заслонял собой престол самого хана. И все же в основном царедворцы столпились возле Сеид-Бурхана, который разбирал жалобу одного горожанина против его придворного. Маша, хотя не говорила свободно по-татарски, но многое из речи татар понимала, как татары понимали основные русские слова из-за векового тесного общения друг с другом.

Суть спора оказалась в следующем - жалобщик был лекарем, и утверждал, что сборщик податей требовал с него большой налог за возможность заниматься своим ремеслом, и привел в доказательство своих слов конкретные цифры. Для молодого касимовского царя решение этого дела не представило трудности, и он ответил, даже не задумываясь:

— «Великая Яса» нашего предка Чингиз-хана ясно говорит – «Запрещено требовать налог с лекарей, ученых, погребателей мертвых тел и священнослужителей». Эти полезные люди не должны иметь препятствий для осуществления своего дела и ущемляться в деньгах. Нашему сборщику податей Тукаю следует вернуть двойную сумму лекарю Забиру и больше не допускать подобной ошибки.

Приговором молодого правителя остались в равной мере недовольны обе стороны – придворный сборщик податей за то, что хан решил дело не в его пользу, а лекарь, что его обидчик, нарушивший закон, отделался легким наказанием. Прочие придворные громко восхвалили решение царя: