Книга Под мраморным небом, страница 102 – Джон Шорс

Моя боль утихла, пока я читала и перечитывала его письмо. Иса выражался не так витиевато, как отец, но столь же страстно, и я подумала, что между этими двумя мужчинами много общего. Они происходили из разных слоев общества и обладали различным темпераментом, но отличались друг от друга меньше, чем лев от леопарда. Как и большие кошки, Иса и отец были величественны каждый по-своему. В отличие от большинства мужчин, они были в ладу с самими собой и уверены в своем мировосприятии.

В те дни я часто видела отца: он регулярно навещал меня после того, как заканчивал решать государственные дела, сидя на Павлиньем троне. Он всегда спрашивал про ребенка и рассказывал, как мама боролась с недомоганием. Я тоже задавала ему вопросы. В период вынужденного уединения меня все больше интересовало то, что происходит в империи. Вскоре я знала о состоянии дел каждого вельможи и о нападениях персов. Они осмелели, и отец послал на север Аурангзеба, чтобы он их усмирил.

Когда отец и Иса были заняты, а мне нечем было развлечься, я часто тосковала о Ладли. Но встречаться с ней было рискованно. Низам принес от нее записку, в которой она просила прощения за те оскорбления, что наговорила мне в присутствии Аурангзеба. Я сожгла ее записку и взяла с Низама слово, что он встретится с Ладли тайком и передаст, что я по-прежнему люблю ее как сестру. Он также сообщил ей о моей беременности, но ни словом не упомянул о том, кто является настоящим отцом моего ребенка.

Как Иса и подозревал, наш ребенок был такой же неугомонный, как и я, и родился раньше срока. Придворный врач был настолько слаб и так плохо видел, что к моему ложу его привел его молодой ученик. Тем не менее, зная, что старый врач рядом, слыша, как он отдает те же распоряжения, что и при родах мамы, я чувствовала себя спокойнее. Отец тоже присутствовал, но, поскольку было не принято, чтобы отцы наблюдали, как рожают их дочери, он попросил сохранить это в тайне. Кхондамиру, естественно, было все равно, что его жена рожает. И все же к нему немедленно послали гонца, чтобы уведомить о поле ребенка.

Роды были мучительно-сладостными. Я радовалась, что скоро стану матерью, но рядом со мной не было никого, кто держал бы меня за руку во время схваток, – ни любимого человека, ни мамы, ни лучшей подруги. Особенно меня тревожило отсутствие Исы. Я считала, что ребенок сразу же после появления на свет должен услышать голоса обоих родителей. Поэтому, издавая громкие стоны, я испытывала одновременно радость и печаль.

Таз у меня был узкий, и я мучилась от раздирающей все мое существо боли. Я сказала, что мне надо зажать что-нибудь между зубами, и молодой врач дрожащими руками сунул мне в рот деревянную ложку. Потом мне показалось, что я лопаюсь, как стручок под давлением зрелых горошин. Я пыталась храбриться перед мужчинами, но в конце концов не выдержала и заплакала. Какая адская боль! Хоть бы Иса был рядом!

Отец, сидя на коленях у моей постели, как мог, старался меня утешить. Рассказывал про первые роды мамы, вытирая испарину на моем лице. Голос у него был взволнованный, отец часто умолкал и поворачивался в сторону Мекки. Я молилась вместе с ним.

Когда ребенок наконец-то стал выходить из меня, у меня было такое чувство, будто все мои внутренности разрываются. Я ощутила почти невыносимое давление, начала содрогаться, и вдруг мое чрево опустело. Старый врач беспрестанно ворчал на своего ученика, требуя, чтобы тот описал состояние младенца, убедился, что ребенок дышит. Сильно переживающий юноша шлепнул младенца, белым полотенцем вытер ему рот и лицо. Изнуренная, я откинулась на подушки, потеряла сознание, а когда пришла в себя, увидела, что ребенок лежит у меня на груди.