Книга Под мраморным небом, страница 134 – Джон Шорс

— Думаешь, Джаханара, я избрал легкий путь? Думаешь, тебе одной приходится жертвовать собой? – Я молчала. С рассеянным видом он стал поглаживать рукоятку своего меча. Плотно сжал губы. – Да, я был слеп. Наделал много ошибок... ошибок, которые будут стоить жизни людям, ошибок, которые ночь за ночью лишают меня сна.

— Но если ты сознавал, что слеп, почему не открыл глаза? Почему не поговорил со мной?

— Я собирался. Только время полетело слишком быстро.

— Да, это так, – согласилась я. – Но ты зря ждал. Я бы тебе помогла.

— Я стремился... объединить наш народ, – сокрушенно продолжал Дара. Когда он умолкал в нерешительности, было слышно, как капли дождя барабанят по его слону и по зонту, под которым сидел Дара. – Я хотел, чтобы индусы и мусульмане жили как единый народ. Я изучал религию, а не войну, так как считал, что понимание и уважение – залог достижения этого союза. Моя мечта не сбылась. Теперь я должен сражаться с собственным братом. А если братья не уважают друг друга, чего же требовать от людей, не связанных узами крови?

— Не твои поступки, а предательство Аурангзеба привели нас сегодня сюда.

Мой брат устало кивнул. Выглядел он потерянным, сидя на огромном боевом слоне, убранством которого были броня и роскошные ткани.

— Как бы я хотел, Джаханара, чтоб мы были далеко отсюда. Ты со... своим мужчиной и дочерью. Я рядом со своим сыном.

До этой минуты я не была уверена, что Дара знает про Ису, но теперь убедилась, что ему все известно.

— Если мы победим...

— Победа мало значит, – с унынием произнес он. – Если мы победим, все равно десятки тысяч, может, сто тысяч хиндустанцев погибнут здесь сегодня. Империя никогда не оправится от этих потерь. Никогда. Если победит Аурангзеб, будет еще хуже, так как индусов подвергнут гонениям, и мы в своем развитии будем отброшены на столетия назад. Он будет воевать против любого, кто не является приверженцем ислама, и под его властью империя разрушится.

Я не знала, что сказать. Только теперь мне стало ясно, что Дара понимает гораздо больше, чем я думала.

— Жаль, что теперь все не так, как в пору нашей юности.

— Кажется, что все это было так давно, будто во сне, – проговорил Дара. – Я ведь хотел, чтобы дети всех вероисповеданий играли вместе как братья и сестры. Хотел, чтобы они жили в мире.

— Может, у наших детей так и будет.

Дара рассеянно слизнул с губ капли дождя:

— Это было бы замечательно. Только, боюсь, мы этого никогда не увидим. – Издалека донесся трубный стон рогов, и Дара мгновенно выпрямился. – Если Аурангзеб идет с белым флагом, найди меня. Если он с ходу бросится в атаку, мчись в Агру.

Мне хотелось сказать Даре, что я люблю его и горжусь тем, что он – мой брат, но он уже велел своему махауту развернуть слона на север. Когда я, сидя на своем коне, посмотрела вдаль, у меня от страха замерло сердце. На нас шла широким потоком огромная армия. Войско Аурангзеба по численности превышало наше на пять тысяч человек и пятьсот слонов, но создавалось впечатление, что его силы втрое больше нашей армии, занявшей оборонительные позиции на холме. Его конница – тридцать тысяч всадников – неслась как ветер. Именно конницы изменника больше всего боялись наши офицеры, так как это было быстрое и сильное войско, натиск которого мы не сумеем сдержать, если Низам со своими конниками не подоспеет во время.