Книга Под мраморным небом, страница 181 – Джон Шорс

Я зашагала прямиком к восьмиугольной комнате, в которой провела несколько лет. Ступив в коридор, ведущий к нашей тюремной камере, я с удивлением отметила, что количество охранников увеличилось втрое. Они спросили, что привело меня сюда, и я, чувствуя, как гулко бьется сердце, представилась знатной дамой из Лахора, приехавшей навестить свергнутого императора. Охранники, вероятно привыкшие грубо обращаться с женщинами, загородили мне проход и распахнули передо мной дверь только тогда, когда я вручила их командиру серебряную монету.

Я вошла внутрь, затворила за собой дверь, ожидая найти комнату в том же состоянии, в каком я ее покинула. То, что я увидела, потрясло меня до глубины души. Я закрыла ладонями рот, заглушая невольный крик. За два месяца моего отсутствия комната пришла в крайнее запустение. Со стропил свисала паутина, на мебели лежал толстый слой пыли. Я обвела взглядом помещение, ища отца, и охнула, увидев его, в грязной тунике, лежащим у окна. Высохший, бледный, с клочковатой белой бородой, он походил на мертвеца. Отец не повернулся ко мне.

— Нет! – с ужасом вскричала я и кинулась к нему, шурша халатом. – Отец!

Он застонал, открыл глаза. Мне показалось, что отец не узнал меня, но потом он едва слышно пробормотал:

— Ты жива. Слава Аллаху, ты жива.

Я сунула руки ему под голову, приподняла ее, положила к себе на колени. На его лице была испарина.

— Что стряслось?

Он попытался храбро улыбнуться:

— Болезнь... вернулась. Но...

— Но здесь не было никого, кто бы помог тебе.

— Акбар пытался.

Я глянула вверх. Сокол сидел на своем месте под потолком. При обычных обстоятельствах это зрелище порадовало бы меня, но сейчас я была изнурена. Голова гудела, руки и ноги будто одеревенели.

— Прости меня, – прошептала я.

— Не извиняйся, Джаханара, – сказал отец. – Разве Акбару есть за что прощать ветер? – Он закашлялся. Подолом своего халата я вытерла грязь с его лба. – Уходи, дитя. Здесь... опасно.

— Знаю.

— Что с Исой и Арджуманд?

— Они в плену. Но скоро будут свободны. – Коротко я поведала ему об их мытарствах, в конце сообщив о том, что султан обещал их отпустить. О своей сделке с ним я не обмолвилась ни словом.

Отец подмигнул мне.

— Надеюсь, ты ему не переплатила, – сказал он и кивком указал на окно. – Я всегда сплю здесь. Иногда, когда чувствую в себе силы... приподнимаюсь и смотрю на нее. Наблюдаю, как Акбар прилетает и улетает. – Он опять закашлялся, на этот раз сильнее. Слыша его громкие стоны, я поняла, что он сильно мучается.

— Что говорит врач? – осведомилась я.

— Ничего. Он... – И опять все его существо сотряс душераздирающий кашель. Взмокший, отец содрогнулся, успокаиваясь, и затих. – Он ничего не говорит, потому что его ко мне не пускают.

— Не пускают? Но ты же император!

— Тише, дитя.

— Ты... ты столько сделал для них. – Мой голос звенел от гнева.

Отец попытался ответить, но кашель снова стал его душить. Во мне вспыхнула ярость при виде его мучений, ярость, какой я не знала со дня казни Дары. Я понимала, что должна сохранять спокойствие, но уже не могла себя сдерживать. Ярость кипела во мне, затмевая разум. Я оставила отца у окна и поспешила к выходу. Отворив дверь, я шагнула к охраннику. Тот вздрогнул от неожиданности.

— Почему нет врача? – требовательно спросила я. Бессердечность тюремщиков вызывала у меня отвращение.