Книга Под мраморным небом, страница 2 – Джон Шорс

Гульбадан, старшая из сестер, вертит серебряное колечко, исцарапанное так же, как борта нашей старой лодки.

— Что ты имеешь в виду, Джаха?

— Вы умеете хранить секреты? Или вы, как сороки, сидящие на спине буйвола, без умолку трещите, когда рядом кружат ястребы?

— Но почему нужна такая осторожность?

— Потому, дитя мое, что у меня, как и у любой женщины, бросившей вызов мужчинам, есть враги. И мои недруги готовы много заплатить за эту тайну. Узнав ее, они позаботятся о том, чтобы вас уничтожить. Впрочем, как и император.

— Император? – спрашивает Гульбадан, позабыв про свое колечко. – Какое ему до нас дело?

— Император Аламгир^[2], – говорю я, – да простит ему Аллах его преступления, причинит вам зло, если услышит эти слова.

— Но ведь он даже не знает нас. Он...

— Ему известно гораздо, гораздо больше, чем ты думаешь, Гульбадан. И хоть он с вами не знаком, это не значит, что он не способен вас погубить.

— Погубить нас? Но почему?

Я издаю протяжный вздох сожаления.

— Вы, должно быть, понимаете, что у нас... что у нас есть от вас секреты. Секреты, которыми я поделюсь с вами сегодня. Секреты, которые было бы опасно вам доверить, будь вы слишком молоды, чтобы их хранить.

Мои внучки сидят не шелохнувшись, затаив дыхание. Легкий ветерок колышет их коричневые платья. Моя дряхлеющая плоть тоже облечена в простой наряд, хотя одета я как персиянка – в черный бесформенный балахон и чадру, скрывающую мое лицо. Когда мы встретились сегодня утром, Гульбадан и Рурайя спросили, почему я в чужом платье. Чтобы избежать встречи с алчным ростовщиком, солгала я, не раздумывая. И мои внучки безотчетно поверили в эту ложь, как верили мне всегда, когда я им лгала. Но впредь я больше их не обману. После сегодняшнего дня это будет невозможно.

— Что вы знаете об императоре? – спрашиваю я.

Гульбадан бросает взгляд на Красный форт.

— Люди... ну, они перед ним либо преклоняются, либо его ненавидят. Большинство его ненавидят.

Я размыкаю губы, намереваясь продолжить, но меня опережает Рурайя.

— Почему он так жесток, Джаха? – говорит она.

Сколько раз я сама задавалась этим вопросом? Сто? Тысячу?

— Император, – объясняю я, хотя все еще не уверена, что знаю точный ответ, – всегда считал, что его никто не любит. Он ошибался, но это было не важно, ибо, когда тебе кажется, что ты нелюбим, ты живешь в холоде. Поначалу появляется ревность, потом горечь, потом ненависть. И ненависть ожесточила сердце Аламгира.

— Но откуда ты знаешь, что у него на сердце? – с удивлением произносит Гульбадан.

Я медлю в нерешительности, потому что Гульбадан и Рурайя до сей поры жили в заблуждении. Как бы я отреагировала, будь я на их месте? – спрашиваю я себя. Способна ли молодая женщина смириться с мыслью, что на самом деле она не простолюдинка, каковой ее воспитали, а потомок императора? Поймут ли мои драгоценные внучки, что мы вынуждены были их обманывать?

— Некогда Аламгира звали Аурангзебом, – наконец отвечаю я, встречая их взгляды. – И некогда я была его сестрой.

Низам кивком подтверждает мои слова. Тень, отбрасываемая его тюрбаном, подпрыгивает на коленях Рурайи.

— Сестрой? – изумленно повторяет Гульбадан.

Я наклоняюсь к внучкам:

— Мы обязаны были вас защитить. Иначе...

— Но как ты можешь быть его сестрой?