Книга Под мраморным небом, страница 23 – Джон Шорс

Весь следующий год я заводила новых знакомых – либо во время игр в поло, либо на охоте. От имени отца я непринужденно беседовала с представителями низшей знати и торговцами. Господа зачастую поражались моей смелости, но порой я чувствовала, как они глазами жадно ощупывают мое тело. Поначалу такие взгляды меня смущали, но со временем я поняла, что похоть – одна из самых вопиющих мужских слабостей. Мама, по моему настоянию, тайком просвещала меня – рассказывала об особенностях мужского организма, объясняла, какие у мужчин потребности и, самое главное, какие их обуревают желания.

Мама ставила меня в жутко неловкое положение, требуя, чтобы я практиковала искусство обольщения в паре с Низамом. Например, она наряжала его как господина и просила, чтобы я подала ему вина. После я должна была завязать с ним светский разговор и выпытать нужные мне сведения. Низам старательно играл свою роль, но мои ошибки и нескладная речь часто вызывали у него улыбку. Однако с каждым занятием он улыбался все реже, потому что я успешно совершенствовалась в своем мастерстве. Я коварством вызывала его на откровенность – задавала такие вопросы, на которые ответит всякий тщеславный мужчина, сколь бы тверд он ни был в своих намерениях.

Обретя уверенность в себе, я была готова к общению с вельможами, которых, по утверждению мамы, ко мне влекло. Большинство мужчин считали, что я, в силу своего юного возраста и пола, вполне безвредна – как беззубая кобра. Они сразу становились галантными, когда я притворялась застенчивой и робкой, открывали мне свои секреты, едва я делала вид, что собираюсь удалиться. Будучи императором, отец мог бы заставить этих мужчин делать все, что он пожелает, но он предпочитал улещивать их медом, а не усмирять железным кулаком. Поэтому их обхаживала я.

Отец внимательно следил за моими успехами. Хоть Хиндустан и процветал под его правлением, во многом это благоденствие было заслугой мамы. Она ненавидела войны, и, благодаря ее влиянию на отца, мы перестали тратить золото и терять человеческие жизни, пытаясь раздвинуть северные границы страны за счет владений наших врагов – персов. Вместо этого мы укрепляли свои рубежи, строили дороги и мосты. Мы богатели за счет торговли. Разумеется, было немало мужчин, которые по-прежнему хотели воевать с врагами, и в мои обязанности входило вернуть их на мирный путь. Я часто беседовала с ними, невинными речами льстя их самолюбию или расхваливая их лишенных внимания жен.

Без помощи мамы мне бы никогда не постичь эту науку. Она давала мне советы буквально по всем вопросам – относительно наших законов, например, – или объясняла, кто из представителей знати наши друзья, а кто враги. Она могла дать характеристику любому вельможе – терпим ли он к индийцам, предпочитает спать с девушками или юношами. С одинаковым интересом я узнавала об их страхах и об их желаниях. Знание и того, и другого, как я уже уяснила себе, впоследствии могло мне пригодиться.

Мои братья тоже изучали все эти премудрости, только другими способами. К моему удивлению, один лишь Аурангзеб серьезно относился к таким урокам. Пока Шах и Мурад гонялись за юбками, а Дара с жадностью поглощал труды философов, Аурангзеб вращался при дворе, завязывая дружеские отношения со многими людьми, имеющими вес, и, прежде всего, с офицерами нашей армии. Они к нему благоволили, так как, становясь более рослым, он все больше говорил о достоинствах войны и о том, что война способствует укреплению нашей империи.