Книга Репетитор для мажора, страница 46 – Шарлотта Эйзинбург

Я резко поворачиваю голову.

Из-за угла на сумасшедшей скорости, стирая шины об асфальт, вылетает красный хэтчбек Анжелы. Машину кидает из стороны в сторону на мокром асфальте. Она летит прямо на меня.

Я вижу сквозь лобовое стекло искаженное истерикой лицо Анжелы. Вижу её размазанный макияж.

Визг тормозов бьёт по ушам, но скорость слишком велика.

Я пытаюсь отпрыгнуть, но времени не остаётся. Удар бампера приходится по ногам. Мир делает бешеный кувырок. Металл с хрустом бьёт по рёбрам, меня подбрасывает в воздух и с силой швыряет на мокрый, жесткий асфальт.

Голова взрывается вспышкой ослепительной боли.

Я лежу на спине, чувствуя во рту солёный вкус крови. Воздух не идёт в лёгкие. Звуки становятся глухими, словно я под водой.

Сквозь мутную пелену и звон в ушах я слышу один-единственный звук, который прорывается через эту тьму.

Пронзительный, полный абсолютного, животного ужаса женский крик.

— МА-А-А-АРК!!!

Её шаги звонко стучат по лужам. Она падает на колени прямо на грязный асфальт рядом со мной. Моё зрение расплывается, но я чувствую её маленькие, отчаянно дрожащие руки на своем лице.

— Марк! Марк, не закрывай глаза! Господи, пожалуйста!

Снежная Королева плачет. Её слезы капают мне на щёки, смешиваясь с дождём.

Я хочу сказать ей, чтобы она не плакала. Хочу сказать, что всё нормально. Но из горла вырывается только хриплый, булькающий кашель. Тьма затапливает сознание, и последним, что я чувствую перед тем, как окончательно отключиться, становится тепло её рук.

Стерильная белизна больничного коридора режет глаза. Кажется, я не дышала всё то время, пока выла сирена скорой, пока врачи в приёмном покое кричали что-то про «закрытую черепно-мозговую» и «множественные переломы», пока Марка на каталке увозили за тяжёлые двойные двери реанимации.

Я сижу на узком пластиковом стуле, сжавшись в комок. На моих руках — его кровь. Она уже засохла, стягивая кожу, но я боюсь идти в туалет и смывать её. Кажется, если я это сделаю, последняя связь с ним оборвется. В руках я до боли сжимаю своё серое худи — то самое, которое он вернул мне всего полчаса назад. Оно всё ещё хранит тепло его тела.

— Девушка, вы к кому? — ко мне подходит пожилая медсестра.

Я поднимаю голову, и, кажется, мой взгляд пугает её.

— К Соболеву... Марку... — голос звучит хрипло, словно я наглоталась битого стекла. — Пожалуйста, скажите, он...

— Идёт операция. Состояние тяжёлое, но стабильное. Ждите врача, — сухо, но не злобно отвечает она и уходит.

Тишина в коридоре становится невыносимой. Я закрываю глаза, и передо мной снова и снова прокручивается этот кадр: красный хэтчбек, визг тормозов и Марк, отлетающий на асфальт, как тряпичная кукла. Я видела лицо Анжелы. Это не было случайностью. Это была пьяная, слепая месть брошенной женщины.

Тяжёлые шаги в конце коридора заставляют меня вздрогнуть.

Роман Соболев появляется внезапно. На нём нет того безупречного пальто, галстук ослаблен, а лицо кажется постаревшим на десять лет. Он идёт прямо ко мне, и я инстинктивно вжимаюсь в спинку стула.

— Ты, — он останавливается напротив, его глаза сканируют меня. — Та самая репетиторша?

— Да, — я встаю, пытаясь унять дрожь в коленях. — Таисия.

Он молчит, глядя на мои окровавленные руки, на мятую толстовку в моих пальцах. Его маска ледяного олигарха на секунду дает трещину, и в глубине глаз я вижу то же самое, что чувствую сама — первобытный ужас.