Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 9 – Алекса Рид

Фрида временами поглядывала на меня, кивала, что-то бормотала под нос и щёлкала чётками. Ощущение, что время утекало сквозь пальцы, было невыносимым. Наконец, когда стрелка моих часов приблизилась к роковой отметке, она одобрительно хмыкнула.

— Ну что, готова, птенец? Неси ему. Кабинет прямо за этой дверью. И, ради всех драконов, постучи, прежде чем войти!

Я собрала листы, старательно выровняла их края и поднялась. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле. Этот короткий путь от стола Фриды до массивной дубовой двери казался самым длинным в моей жизни. Я вспомнила его слова: «…чтобы изменить первое впечатление». Первое впечатление было катастрофическим. Это должно было быть безупречным.

Я остановилась у двери. Подняла руку. В ушах стучала кровь, заглушая все звуки. Я так сосредоточилась на том, чтобы не уронить бумаги, чтобы сделать глубокий вдох, чтобы постучать твёрдо, но не грубо… что забыла постучать вообще. Просто нажала на холодную латунную ручку и вошла.

Кабинет оказался просторным, аскетичным и холодным, как и его хозяин. Большой дубовый стол, заваленный картами и документами, тяжёлые книжные шкафы, скупой зимний свет из высокого окна. И он. Рихард Вальтер. Сидел, склонившись над какими-то бумагами, и что-то быстро помечал на полях.

На моё появление он отреагировал не сразу. Просто закончил фразу, поставил точку и лишь потом медленно поднял голову. Его серые глаза, холодные и оценивающие, устремились на меня.

— Минус один, — произнёс он ровным, бесстрастным тоном, от которого по спине пробежал холодок.

— П-простите? — выдавила я, замирая на пороге.

— Вы не постучали, мисс Элиза. В армии, да и в любом уважающем себя учреждении, это называется «вторжением». Задание было ясным: продемонстрировать трезвый ум. Трезвый ум помнит о простейших правилах вежливости, особенно когда идёт на собеседование.

Он отложил перо и откинулся в кресле, скрестив руки.

— Объясняю систему. Вы начинаете с нуля. За грубую ошибку, за непрофессионализм, за глупость — минус один балл. Если наберёте минус три — вылетите с должности, даже если вас уже успеют внести в штатное расписание. Понятно?

Это было жестоко, унизительно и по-военному чётко. Горло сжалось. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Так. Что у вас там? Давайте.

Я наконец заставила ноги двигаться, подошла к столу и положила перед ним анкету и безупрешно переписанный рапорт.

Он взял сначала рапорт. Проглядел его бегло, и я заметила, как его взгляд на секунду задержался на тексте. Что-то в его лице изменилось, не дрогнуло, нет, просто… внимание стало более пристальным. Он отложил рапорт и взял анкету. Его брови слегка поползли вверх при виде пустых граф.

— «Элиза». Без фамилии. И трёхлетний пробел в трудовой биографии. Интригующе, — произнёс он, и в голосе зазвучала опасная, хищная нота.

— Вызвало бы ещё минус один за сокрытие информации. Но… — он снова взял в руки лист с переписанным текстом, и его пальцы, большие, с мелкими шрамами, провели по изящным, ровным строчкам.

— Но ваш почерк. Он действительно безупречен. Такой чёткости, такого изящества в начертании официального шрифта я не видел со времён… — он запнулся, будто поймав себя на чем-то. — Со времён очень давних.

В его голосе прозвучало неподдельное, сдержанное восхищение. И тут же, словно спохватившись, он нахмурился и швырнул оба листа обратно на стол.