Книга Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал!, страница 99 – Алекса Рид

Я застыла на пороге, не в силах сделать ни шага. Мир сузился до этой картины: брат, лежащий на моей старой кровати в комнате моего бегства. Это было настолько сюрреалистично и чудовищно, что сознание отказывалось принимать это.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет…

Рихард шагнул вперёд, быстро, профессионально ощупал шею Тони, проверил пульс. Его лицо оставалось каменным, но я увидела, как сжались мышцы его челюсти. Он кивнул, один раз, подтверждая то, что я и так знала.

Я не помню, как оказалась на коленях рядом с кроватью. Руки сами потянулись, чтобы дотронуться до его щеки. Она была холодной, восковой.

— Тони… — его имя сорвалось с губ шёпотом, а потом прорвалось рыданием.

— Тони, что же ты наделал? Что же ты наделал?

Слезы хлынули потоком, горячие и горькие. Я схватила его холодную руку, сжимая её в своих, как будто могла согреть, вернуть. В голове проносились обрывки детства: его дерзкие ухмылки, его насмешки, которые скрывали, как я теперь понимала, такую же боль одиночества и ненужности. Он был подлецом, интриганом, возможно, преступником. Но он был моим братом. И теперь он лежал мёртвый здесь, в этой дыре, и часть моей жизни, та самая, детская, сломавшаяся, умирала вместе с ним.

Я чувствовала, как сильные руки обхватывают меня сзади, поднимают на ноги, прижимают к твёрдой, тёплой груди. Рихард. Он не говорил ничего. Просто держал, пока я рыдала, уткнувшись лицом в его мундир, сотрясаясь от спазмов горя и несправедливости всего этого.

— Это я… это я виновата, — захлёбываясь, выговаривала я.

— Если бы я не ушла… если бы я попыталась с ним поговорить, понять… он бы не полез в это… он бы…

— Тихо, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и твёрдый. — Это не твоя вина. Он сделал свой выбор. Взрослый, осознанный выбор. Ты не могла его остановить.

— Но он пытался меня предупредить! Он пытался помочь в конце! А я… я даже не попрощалась.

Рихард отпустил меня, взял за плечи и заставил посмотреть на себя. Его серые глаза были суровы, но в них не было осуждения. Только сосредоточенность и та же, знакомая теперь, боль.

— Слушай меня. Его убили не для того, чтобы наказать его. Его убили, чтобы заткнуть рот. Но сейчас нам нужно уйти. Хекс и его люди. Они разберутся здесь.

Он бережно, но настойчиво повёл меня к выходу. На лестнице мы столкнулись с бледной, перепуганной миссис Гросс.

— Что… что там? — прошептала она.

— Мои люди будут здесь через пять минут, — холодно сказал Рихард.

— Ничего не трогайте. Никого не впускайте.

На улице холодный воздух обжёг лицо, но не смог пронять внутренний ледяной оцепенения. Я шла, почти не видя дороги, держась за руку Рихарда, как за единственную опору в рушащемся мире. Он усадил меня в карету, сел за руль, и мы поехали. Не знаю куда, и плевать…

Очнулась я от глухого, равномерного стука. Стучало в висках, в сжатых кулаках, в каждом пересохшем нерве. Я сидела на краю кровати в его спальне, куда он почти на руках занёс меня из кареты, и смотрела на свои пальцы, белые от того, как сильно я их сжимала. На них не было крови Тони, но я её, будто, чувствовала.

Рихард стоял у камина, спиной ко мне, и смотрел на тлеющие угли. Его фигура, казалась сейчас неестественно неподвижной, как будто он застыл, боясь любым движением разбудить во мне новый приступ горя или истерики.