Книга Старый дом рыбака, страница 77 – Ольга Которова

Увы, в коробках не нашлось ничего подходящего для ритуала. Лишь посуда, по большей части разбитая, детская одежда, книги, пожелтевшие газеты, какие-то тетради.

— Здесь один хлам, который нам ничем не поможет, — разочарованно подвела итог Мила.

— Да уж, — задумчиво отозвался Давид. — Хотя… Ну-ка.

Мила отвлеклась от разбора коробки с тетрадями и поваренными книгами и поднялась с корточек. Держа в руках книжицу в коричневой обложке, больше похожую на блокнот, обошла вещи, лежащие между ней и Давидом, которые они уже перебрали, и подошла к мужчине.

Сперва Мила не поняла, на что он смотрит. Когда же подняла телефон с включенным фонариком повыше, остолбенела. У стены, частично спрятанный за вещами, покрытый толстым слоем пыли и паутиной, стоял портрет семьи рыбака. Снизу полотно было измазано чем-то черным, а рама — обглодана крысами.

Шагнув ближе, Давид поднял с пола какую-то тряпку. Смахнул с портрета паутину и стер грязь, открыв лучший обзор на изображение.

Мила узнала помещение. Это была гостиная. За спинами людей в окно светило яркое солнце и виднелся кусочек темного моря. А сбоку находился так полюбившийся Миле камин. На кресле, которое и сейчас стояло в гостиной, сидела женщина с маленьким белым свертком в руках, очевидно, запеленутым младенцем. Справа от женщины стояла девчушка. Мила тут же ее вспомнила: именно эту девочку унесло волной. Рядом с ней стоял Костя. Слева от женщины расположился подросток лет пятнадцати-восемнадцати, за спиной которого стоял мужчина. Его руки лежали на спинке кресла, а лицо светилось счастьем и нежностью. И взгляд, наполненный любовью, совершенно не походил на взгляд убийцы. Хотя, возможно, просто так изобразил художник. Все семейство улыбалось.

— Когда написана эта картина? — тихо проговорила Мила. Она наклонилась, ища год и подпись художника. Давид повернул картину, но и на обратной стороне не обнаружилось никакой информации. — Здесь изображен еще один ребенок. Значит, он все же родился и потом умер, — предположила девушка. — Но почему мы не видели его могилы рядом с семьей? Похоронили где-то в другом месте?

— Возможно. Как и рыбака, — поддержал ее Давид.

Мила кивнула, соглашаясь. Отвернулась от портрета и открыла книжицу, которую так и держала в руке. Навела на нее фонарь. Это оказалось чем-то вроде личного дневника, заполненного меньше чем наполовину. Невзирая на мелкий почерк, разобрать написанное получилось. Правда, в основном там изображались какие-то геометрические фигуры, а некоторые странички были сплошь заштрихованы.

— Давид, послушай! — позвала Мила и зачитала: — Он приходит ко мне каждую ночь. Я слышу, как он дышит, чувствую, как гладит меня, пока я лежу с закрытыми глазами. От его прикосновений я схожу с ума от страха, боясь пошевелиться. Я понимаю, что рано или поздно мне придется задаться… ой, сдаться, но пока держусь.

— Что это? — спросил из-за плеча Милы Давид.

— Кажется, чей-то дневник.

— Чей?

Мила пролистала несколько страниц с рисунками фигур и вернулась к началу. Но первые страницы дневника отсутствовали, а на обложке не нашлось никаких пометок.

— По тому, как написано, непонятно, чей именно, но явно не детский, — сделала она вывод. — Девочка была слишком маленькой и вряд ли умела писать. Костя и второй парень? — Мила задумалась. — Нет, тоже вряд ли. По-моему, почерк женский. Остается только мать.