Книга Предел терпения, страница 73 – Челси Бикер

— Представь, какие ужасы ей, должно быть, пришлось пережить, если она вынуждена была избавиться от мужа подобным образом, – сказал он.

Не веря ушам, я уставилась на него. Неужели он сразу понял, почему женщина может так поступить? Что она вовсе не безумна: она как обезумевшая героиня песни Тейлор Свифт, годами подвергавшаяся насилию. Неужели он понимает, через что мы с тобой прошли?

— Да, – сказала я. – Дела, наверное, были совсем плохи.

Он закончил пеленать Нову и поцеловал ее в лобик.

— Похоже, и у нее самой было навалом проблем, – заметил он. – Но почему она не бросила пить? Почему не попросила о помощи?

Паника, ужас, я снова на ланаи с тобой и отцом.

— Не хочу смотреть это дерьмо, – произнесла я неестественно громким голосом. – Хочу «Отчаянных домохозяек».

— Ну тогда включай своих дам. – Муж знал, как я их обожаю, обожаю совершенство их домов на Вистерия-лейн. Я открыла для себя этих героинь, пока жила одна в маленькой квартирке во время учебы в колледже, в те ночи, когда не могла уснуть. Столько эпизодов, что, казалось, я никогда не досмотрю сериал до конца. Эти женщины заменили мне мать, стали моими лучшими подругами, моими сестрами, моими соперницами. Люди гибли, дома горели, тайны оставались нераскрытыми, однако в конце каждой серии брезжила надежда. Но сейчас, даже когда на экране появились Габи, Сьюзен, Бри и Линетт, оживленно играющие в карты за накрытым для кофе столом Сьюзен, я чувствовала себя взбудораженной. Криминальное шоу не отпускало меня.

— Наверняка каждую из этих женщин годами пытали, прежде чем они наконец… слетели с катушек. – Я изобразила в воздухе кавычки, едва в состоянии выговорить эти слова.

Когда Габи взялась за изначально провальную миссию тренера для детского конкурса красоты, муж протянул:

— Ну не знаю, если подумать, она все-таки показалась мне немного чокнутой.

— Если ты склонен все настолько упрощать, ты тоже часть проблемы. Огромная ее часть.

Нова захныкала, и он передал ее мне. Таков был наш образ действий: при малейшем намеке на крик совать ей грудь. Она зажала сосок деснами, не собираясь есть. Я стиснула зубы.

— Почему ты плачешь? – спросил муж.

Я коснулась лица, и оно оказалось мокрым. Но мокрым было все; я была пропитана по́том и молоком, а мой «подгузник для рожениц» – кровавой жижей.

— Домашнее насилие, – выдавила я. Я ненавидела этот официальный термин, придуманный социальными службами. – Ты когда-нибудь о нем задумывался?

— Похоже, это вопрос денег, – рассудительно ответил он. – Скажем, нехватка ресурсов порождает отчаяние, а отчаяние порождает насилие. Уверен, проводились исследования, которые показывают эту взаимосвязь.

— Ты говоришь как идиот, – вспылила я. – Как гребаный идиот-антифеминист. Ты ненавидишь женщин.

Он уставился на меня.

— Я вот, если честно, сейчас не понял: ты серьезно говоришь или шутишь? Я просто сказал, что бедность как один из факторов сыграла свою роль. Разве нет? Эти люди, – он указал на телевизор, имея в виду нас, – там ведь говорили, что она работала в пекарне, да?

Твое любимое платье в цветочек, твоя дешевая, из аптеки, косметика в треснувших баночках в потрепанной маленькой косметичке, купленный в магазине «Все за доллар» шампунь неонового цвета с лаурилсульфатом натрия, окрашивающий эмаль нашей ванны. Наши попытки цепляться за наслаждения и роскошь казались мне теперь такими жалкими. Привет, знакомый плащ позора. Кожу моего младенца увлажнял органический крем ручной работы стоимостью тридцать восемь долларов за две унции.