Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 10 – Габино Иглесиас

Мне вдруг захотелось вырвать ключи из рук этого типа и вонзить эти зубчатые кромки в его смутно различимые глазницы. Мне хотелось убить его, причинить ему как можно больше боли, но я не мог объяснить причину этого желания. Он был плохим парнем, но я не знал, насколько плохим. Я не знал, заслуживает ли он смерти, но это не сдерживало меня, хотя и должно было бы. Может быть, он украл деньги у богатых говнюков вроде него. Может быть, он любил оттянуться по выходным и набрал долгов столько, что не мог вернуть. Я не знал его преступлений, но желание наказать его поедало меня. Никогда прежде не испытывал я таких сильных желаний. Это чувство напугало меня, но в то же время оно мне и понравилось.

Я вышел из-за фургона, когда человек наконец вставил ключ в скважину и повернул ручку. Я сделал четыре быстрых шага вперед, прижал ствол пистолета к затылку толстяка и нажал на спусковой крючок.

Ночь взорвалась у меня в ушах.

* * *

Голова человека бешено дернулась вперед, кровь, мозги хлынули на дверь. Все его тело наклонилось вперед и осело под невероятным углом, его лицо – или то, что осталось от него, – оседая, оставляло на двери кровавый след. В темноте мне толком не было видно, что пуля сделала с его затылком, но я не сомневался – моя работа здесь была закончена. Ему уже не встать. И меня это ничуть не огорчало. Я чувствовал себя хорошо. Да, я был немного испуган и не мог дышать, но при этом ощущал приток энергии в моих жилах. Тело на земле с вытекающими остатками мозга было телом дурного человека. Он заслужил то, что получил. Он, как и все остальные, был виновен в болезни Аниты.

Эти обоснования казались мне вполне убедительными, но они не объясняли или не извиняли то чувство радости, которое расцветало в моей груди и угрожало растянуть мои губы в улыбке.

Что-то, увиденное краем глаза, привлекло мое внимание, и я перевел взгляд вниз. Лужицы красной жидкости покрывали лицо убитого, но под его кожей происходило какое-то движение. Словно комок шевелящихся личинок проник внутрь и искривлял плоские поверхности его лица. Черви соскользнули по складкам его шеи, а за этим последовал густой чавкающий звук.

Словно кто-то с удовольствием поедал плоть этого человека, но изнутри, из-под кожи. Что бы это ни было, я не собирался тут задерживаться, чтобы узнать. Пока я бежал, пистолетный выстрел превратился в призрака, хватавшего меня зубами за пятки. И только когда я подбежал к моей машине и попытался вытащить ключи из кармана, я понял, что пистолет все еще в моей руке. Черт! Я открыл дверь, бросил пистолет на пассажирское сиденье и завел машину. За считаные секунды я промчался до конца улицы.

Я уже собирался проскочить перекресток, когда какая-то женщина решила в это же время пересечь улицу. На ней было грязное платье из белой ткани, длинные волосы, ниспадая, закрывали ее лицо. Она повернулась ко мне, и я увидел тощее лицо и черные дыры там, где должны были находиться глаза. La Huesuda^[12]. Смерть пришла за мной.

Она вроде бы собиралась заговорить, но мне не требовались никакие послания с той стороны – ведь они бросили меня, когда я так в них нуждался.

Я моргнул и увидел ее глаза. Дыры оказались игрой света, тени принялись играть с моим страхом, когда она, тощая женщина – может быть, бездомная, – шла по улице в свете фонарей. Сердце мое не замедлилось, но страх меня немного отпустил. Но я все равно оставался настороже, мои глаза прочесывали дорогу и тротуар впереди. Возможно, меня ожидало послание.