Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 132 – Габино Иглесиас

Звуки сопротивления Стива вскоре прекратились. Остались только причмокивания Родольфо, а из-под них – другой звук, звук плача. Я хотел сесть в машину, но Хуанка не двигался. И тогда я вспомнил, что мы защищены.

Я смотрел, как Родольфо поднялся с лицом и телом, заляпанными кровью, и понюхал ночной воздух, как собака. Потом из его горла вырвался звук рыдания, он упал на четвереньки и с воем исчез в темноте.

Хуанка переместился к Стиву. Ствол его пистолета был направлен на тело, словно он опасался, что Стив сядет и попытается его застрелить. И тут я подумал, что, может быть, следующим буду я.

Моя рука немедленно ухватилась за мой пистолет. Я вытащил его и только теперь понял, что не поставил его на предохранитель после выстрела в Брайана. Нервы уничтожат тебя, но добавь страха в эту смесь, и у тебя будет рецепт катастрофы.

Хуанка встал рядом со Стивом и надавил на его лицо подошвой ботинка.

— Está bien muerto^[325].

Он засунул пистолет за пояс. Я сделал то же самое. Я, очевидно, не был следующим.

— Vamos a decorar a esos hijos de puta para largarnos de aquí^[326].

Decorar – «украсим». Опять это слово. Ничего хорошего оно не могло обозначать. Ничего хорошего от этой ночи ждать не приходилось.

Хуанка подошел к нашей машине. На ум мне пришел Родольфо. Темнота, окутавшая то малое пространство, в котором мы стояли, казалась бесконечной, зловещей.

— Слушай, а как насчет Родольфо?

— А что насчет Родольфо?

— Он ведь… будет нападать на других людей. Может быть, на кого-то, кто будет проезжать мимо.

— Ерунда, забудь про него. Он немного погуляет по пустыне, а потом уничтожится. Этот эффект всегда краткосрочен. Он уже наелся. Он очень скоро уничтожится и никогда больше не восстанет… этот мудозвон.

— А что… что это… было?

— С Родольфо?

— Да.

— Не знаю. Глория… умеет делать такие штуки, ты меня понимаешь. Я вопросов не задаю. Задаешь много вопросов, кончаешь, как Стив только что кончил.

— У меня есть вопросы, но я, пожалуй, не буду их задавать.

Хуанка рассмеялся. Этот звук был здесь неуместен, как громкий пук в тишине церкви.

— Не, чувак, я ничего такого не имел в виду, – сказал Хуанка.

— Ты уверен? – спросил я.

— Абсолютно. А что у тебя?

— Ничего. Просто… а что такое Глория?

— Тебе это ни к чему знать. Ведьма. Рабыня гребаная. Как только Дон Васкес обзавелся ею, так говно взбесилось. Жуть как. Она убила нескольких человек. Пришлось ей удалить все зубы и обрубить руки, чтобы ее можно было контролировать. Я не задавал вопросов, потому что параллельно дела пошли лучше и нам начали платить. Когда они убили моего брата, Дон Васкес сказал мне, что мы воспользуемся ею, чтобы отправить этим ушлепкам из Синалоа послание. И вот – пожалуйста. – Он показал на кузов пикапа.

— И что теперь?

— Ahora los decoramos para que se vayan al infierno como mandaron a mi hermano al cielo^[327].

Хуанка перегнулся над задним бортом и подтащил к себе одну из коробок. Клапаны были закрыты внахлест, чтобы не открывались. Он раскрыл их и залез рукой внутрь. Когда рука появилась из коробки, пальцы его сжимали рукоять ножа.

— Сейчас возьму фото, и приступим.

Хуанка вернул нож в коробку и подошел к передней пассажирской двери, открыл ее, достал из бардачка конверт с фотографиями. Мне не нужно было рассматривать содержимое конверта. Образ человека с ножами, торчащими из его боков, словно после визита садиста-иглотерапевта, крепко запечатлелся у меня в голове.