Онлайн книга «Край биографии»
|
Скандал вышел изрядный. «Нижегородский листок» посвятил ему целую передовицу. У местных мужиков появилось новое развлечение. По вечерам они собирались у дома Рябухи на Варварке и выкрикивали: «Позор!» Но если Рябуха-старший и так уже спился и молча продолжал это делать за закрытыми ставнями, его сын, еще недавно бывший в центре внимания, теперь был просто раздавлен. Он даже перестал разговаривать со своей невестой и ее родителями. И хотя официально подготовку к свадьбе никто не отменял, бухгалтеру пароходства «Самолет» Столетову уже шептали со всех сторон добрые люди: «Не стоит! Не вашего поля ягоды – эти Рябухи…» Люба если и страдала, то не напоказ: дома в подушку, в разговорах с матерью или с подружкой по женским курсам. Но в один из ясных, по-весеннему теплых майских дней невеста решила пройтись с матушкой по ювелирным рядам Нижегородской ярмарки. Прикупить несколько красивых, пусть и бесполезных вещиц, не слишком дорогих, – дорогие лежали дома, – но греющих душу, особенно на фоне непредсказуемой ситуации с бракосочетанием. После покупки самочувствие и настроение улучшились. Никаких дурных предзнаменований по дороге замечено не было. А когда почти уже вернулись, дочь послала матушку вперед. Сама же решила забежать ненадолго к той самой приятельнице по женским курсам, похвастаться обновкой. Расстояние между домом Столетовых в Троицком переулке и домом Любиной подружки на Рождественской улице не такое большое. Поэтому, даже сидя в гостях, Любовь Николаевна услышала душераздирающий крик матери: — Караул! Воры!!! Люба была на месте происшествия всего несколько минут спустя, еще до прихода городового. И потеряла дар речи. Все было перевернуто. Шкафы распахнуты, ящики раздерганы, а деньги, ценности и украшения похищены. Даже платья кто-то либо изрезал, либо облил, либо в чем-то извалял. Даже вышитые собственноручно салфетки, которые она готовила к будущей жизни в новом доме… Из приданого не осталось ничего! И если до этого еще теплилась надежда, что бракосочетание состоится, теперь умерла и она. Тем временем недалеко от дома Столетовых, на Нижне-Волжской набережной, в своем имении, одновременно служившем ему конторой и складом, заседал купец-миллионщик Николай Александрович Бугров. Глядя в окно на Нижегородскую ярмарку, он доканчивал свой каждодневный ритуал – сводил доходы с расходами. Причем делал это без всяких вычислительных машин и помощников, перемножая числа в своей голове. Как впоследствии напишет в очерке знавший его писатель Максим Горький, все дела Бугров вел сам, единолично, таская векселя и нужные бумаги в кармане поддевки. Однажды, правда, его уговорили завести бухгалтеров и обставить для них целую контору. Но Бугров так и не придумал, какие дела им передать, и спустя три месяца все вернулось на круги своя. Вот и сейчас он сидел один, задумчиво наблюдая, как Ока впадает в Волгу, когда в комнату вбежал, запыхавшись, его единственный городской слуга. Тот самый, что когда-то, по недомыслию или по приказу, вышвырнул отсюда юного Жору Ратманова, не дав тому толком поговорить со своим биологическим отцом. — Беда, хозяин! – прокричал старик. — Какая? Говори уже, не томи… — Амбары… Наши амбары… На Сейме… На Линде… — Что с ними? — Сгорели! — Все? |