Книга Губернское зарево, страница 93 – Евгений Сухов

— Посмотрите, господа, какой великолепный ридикюль!

— Где? – подошел к ней Воловцов. Пескова рядом с ним не было: он предпочел все же покинуть лавку и подождать снаружи.

— Да вот же! – указала она на холщовый мешочек.

— А-а, – протянул Иван Федорович. – На солдатскую котомку похож. Только маленькую.

— Да что вы, это же последний писк моды! – едва не возмутилась «солдатской котомкой» Перелескова.

— Писк? – удивленно посмотрел на нее Иван Федорович.

— Да, – ответила Апполинария Карловна.

— И в какую цену этот писк? – перевел взгляд на приказчика Воловцов.

— Семнадцать рублей с полтиною, – последовал ответ.

— Сколько?!

— Семнадцать рублей с полтиною-с, – учтиво повторил приказчик.

Такие деньги у судебного следователя по наиважнейшим делам имелись, поэтому он кивнул со словами:

— Я покупаю!

— Может, не стоит, Иван Федорович? – нерешительно промолвила Апполинария Карловна.

— Стоит, – безапелляционно произнес Воловцов.

Когда они вышли из лавки, Песков, увидев их, просиял:

— Ну, что, все?

— Все, – устало произнес Иван Федорович. – Может, ко мне? Поговорим про завтрашний день…

— Нет, я домой, – попробовал улыбнуться Виталий Викторович, но у него не получилось. – Сегодня был слишком трудный день.

— Понимаю, – согласно кивнул Иван Федорович и покосился на светившуюся радостью Апполинарию Карловну. – Встречаемся завтра в десять в околоточном участке…

— Хорошо, – произнес Песков и, быстро распрощавшись с Перелесковой и Воловцовым, ретировался, растворившись в вечерней мгле.

А Иван Федорович, взяв извозчика, еще долго выслушивал щебетанье довольной проведенным променажем и подарками Апполинарии Карловны.

«Да, нет», – машинально отвечал он на вопросы Перелесковой, трясясь рядом с ней в коляске. Он чувствовал себя каторжанином, только что вернувшимся из забоя шахты и мечтающим как можно скорее улечься на свою шконку и забыться сном. И когда они подъехали к дому Кокошиной, Воловцов, подав руку Перелесковой, дабы помочь ей выйти из коляски, также, как до этого Виталий Викторович, поспешил ретироваться.

— Ты чего такой измученный? – спросила Феодора Силантьевна, когда племянник с усталым видом ввалился в дом. – Как будто весь день на тебе пахали.

— Сегодня был слишком трудный день, – ответил Иван Федорович слово в слово, как перед этим ответил ему Песков. И, не раздеваясь, повалился на свою кровать…

В участок Воловцов приехал не один и в закрытой коляске. Околоточный Петухов, посвященный в план Ивана Федоровича, самолично открыл черный вход, и Воловцов с человеком в мужской накидке с капюшоном вошел в участок, никем не замеченный. Оставив своего таинственного попутчика в кабинете Петухова, Иван Федорович медленно прошел по длинному коридору участка к арестантским комнатам. Их было несколько. В самой ближней к выходу сидел Калмыков, а самую дальнюю занимал дворник Ефимка, так что переговариваться, даже азбукой перестукивания, они не имели никакой возможности. Да и не знали они таковой азбуки… Пройдя до конца коридора и, похоже, считая шаги, Воловцов вернулся в кабинет к Петухову и таинственному посетителю участка.

В половине одиннадцатого из дежурной комнаты протопал в самый конец коридора полицейский стражник. Он подошел к двери последней камеры, глянул сначала в дверной глазок на безучастно лежащего и неотрывно смотрящего в потолок Ефимку и лязгнул отпираемым запором: