Онлайн книга «Злополучный номер»
|
— И что это значит? – посмотрел на Мигунову Воловцов. — Ну, как же, молодой человек. Сначала были шаги, то есть мужчина и женщина шли к входной двери. Потом какое-то время не было никаких звуков. А потом скрипнула раскрываемая входная дверь… — Понял, – с восхищением посмотрел на Мигунову Иван Федорович. – Когда из коридора какое-то время не раздавалось никаких звуков, значит, что они прощались! — Именно так, молодой человек, – блеснула глазками вдова пехотного капитана. – Они прощались друг с другом. Как прощаются мужчина и женщина. Возможно, обнимались и даже целовались… — Я так и думал, что убийца и Малышевы знакомы! – едва не воскликнул судебный следователь по наиважнейшим делам. – А иначе зачем им покрывать преступника и врать следствию, причем, столь неумело и даже глуповато? Только я думал, что преступник знаком с Глафирой Малышевой, а не с Кирой. Выходит, я ошибся. — Ну, может, вы и не ошиблись, – заметила мудрая старушка, многозначительно посмотрев на Воловцова. – Жизнь, молодой человек, иногда выкидывает такие фортели, что только держись… — Да, вы правы, – согласился с ней Воловцов. – Спасибо вам огромное за помощь. — Полноте, молодой человек, – улыбнулась Мигунова. – Разве это помощь? Это просто часть жизненного опыта, которым я поделилась с вами, причем я как раз сама и получила наибольшее удовольствие от этого… Она слегка склонила голову в прощании и удалилась, будто ее и не было только что в номере Стасько. Остался только легкий запах жасминовых духов, что так любят женщины пожилого возраста… — Ну, что, господа, хватит на сегодня экспериментов и допросов, – произнес Воловцов. – Служба службой, но человеческие мозги тоже требуют отдыха не меньшего, нежели тело. Так что на сегодня – довольно… — А что завтра? – поинтересовался Поплавский, которого, кажется, тоже увлекло расследование этого непростого дела с его столь неожиданными поворотами. — Завтра я буду допрашивать купцов, что приходили к Стасько торговать часы, конюха Селищева, возможно, прислужника Малышевых Семку и ознакомлюсь с медицинским заключением о смерти коммивояжера, до которого еще не дошли руки. А потом отправлюсь в тюрьму снимать допросы с Глафиры и Киры Малышевых. — А мы, господин судебный следователь? – задал вопрос за себя и за Поплавского городовой Самохин. — А вы свободны, – тепло посмотрел на городового Иван Федорович. – Ну, а коли случится в вас надобность, так я непременно именно вас и призову… И благодарю за помощь. — Рад стараться! – гаркнул Самохин. — И я тоже… рад, – сдержанно произнес полицейский надзиратель, у которого вновь потухли глаза и опустились плечи. Уж такой народ эти меланхолики: найдут и грусть, и печаль, и душевную боль там, где таковых чувственностей и в помине-то нет. А затем от того сами и страдают, несказанно жалея себя и расковыривая неглубокие ранки печали до самых настоящих больших и болезненных ран. Порода у них такая… Медицинское заключение было длинным, на нескольких страницах. Иван Федорович не любил читать подобного рода документы, да еще с полнейшей детализацией вскрытия и скучными анатомическими терминами, что всегда ввергало его в рассуждения о тленности и даже никчемности бытия. К чему все потуги и усилия на всем жизненном пути, коли конец один и, как тут ни крути, неминуем. Получалось, что человек – царь природы только на словах да в философских трактатах, давно покрытых плесенью и изъеденных мышами. На самом же деле всякий человек – в действительности не что иное, как тот же набор мяса, костей и ливера, каковой, к примеру, имеется у всякого животного: кролика, свиньи или даже крысы. К тому же, патологоанатомы в своем большинстве люди невероятно дотошные, любящие свое дело, и, осматривая криминальный труп, описывают все повреждения столь скрупулезно и детально, с выпячиванием различных форм повреждений, что невольно закрадывалась грустная мысль о том, что человек бывает куда более беспощаднее самого дикого лесного зверя. И что мозги, данные Господом для созидания, очень часто направлены на то, чтобы изощренно убивать и калечить себе подобных… |