Книга Злополучный номер, страница 83 – Евгений Сухов

— В самый раз, – подвел итог разговору Марк.

— Лады…

Георгий поднялся и вышел из «кабинета» главы уркаганской биржи города Москвы и окрестностей, простирающихся, по всему видать, до Урала, а то и до самой Сибири.

В коридоре было тихо: ни стонов и хихиканья проституток, ни говора фартовых, делящих добычу или договаривающихся о новом прибыльном деле. Верно, все «деловые» были на «работе».

Георгий прошел через трактир и вышел через низенькую дверь на улицу. Зима была уже на исходе: снег посерел, слежался, а кое-где уже замечались проплешины на скользких булыжниках мостовых.

Примостившаяся возле самых дверей торговка пирожками с ливером хотела призвать Георгия купить ее товар, но, окинув взглядом его пальто и шляпу, промолчала: это был явно не ее клиент. Тершийся возле нее шкет последовал было за Георгием, явно намереваясь стибрить у него «лопатник», уголком торчащий из кармана пальто, но Жора оглянулся и посмотрел на него так, что у шкета вдруг пропала всякая охота безобразничать.

Подходя к своему дому, Полянский увидел симпатичную барышню. Она стояла, прислонившись к столбу, и ела французскую булку. Лицо ее было румяным, но не от косметических средств, какими пользовались алюры и марухи мазов и воров, а от свежего воздуха и легкого морозца. Она так аппетитно откусывала булку, поглядывая при этом по сторонам и немного стесняясь, что Георгию захотелось есть.

А еще защемило в груди. В районе сердца. Там, где, сказывают, находится душа.

Нет, это не были угрызения совести или чувство раскаяния. Георгий никогда ни о чем не сожалел. Особенно о том, что уже сотворено. Все равно не воротишь и не исправишь, что ж зазря маяться. Это чувство было сродни тоске или нудящей боли. Ведь он мог стоять рядом с этой девушкой и вместе с ней есть французскую булку. Разделив ее с девушкой пополам…

Он прошел мимо барышни, не оглянувшись. Там, где щемило, не чувствовалось уже никакой боли. Да и лишняя она, эта боль-тоска. Выбор-то давно сделан. В тот самый момент, когда он влез в окошко спальни Шурки Никольской, когда у нее находился исправник, и громко произнес: «Бог в помощь…»

Однажды Дед сказал ему, что это не мы выбираем в жизни дорогу, а дорога выбирает нас. А коли так, стало быть, ни к чему и сворачивать с нее. Да и поздно.

Ювелир обедал в компании мохнатого аршина, когда за соседний столик подсел хорошо одетый господин, похожий на провинциального помещика средней руки. Он явно не знал Москвы и немного растерянно оглядывался по сторонам. Заказ он сделал вполне приличный: царская уха, расстегаи с семгой, порция отварного судака, припущенного в белом вине и под польским соусом, кусок жареной свинины под хрустящей корочкой с горчицей и хреном, блюдечко севрюжьей икорки и графинчик очищенной. Помещик никуда не торопился, хотя по всему было видно, что приехал он в Москву по важному делу, но не знает покуда, как к нему подступиться.

Минут через сорок Ювелир и купец распрощались, и Георгий, краем глаза наблюдавший за Ювелиром, стал ловить на себе его взгляды. Полянский, в образе помещика из провинции, явно заинтересовал Ювелира, на чем и строился расчет Георгия. Еще через четверть часа он услышал над самым ухом приятный мужской голос:

— Прошу прощения, сударь, вы не из Казанской губернии будете?