Книга Влюбленный злодей, страница 24 – Евгений Сухов

Письма, как и ранее, были написаны одной и той же рукой и имели подпись либо «Виталий С.», либо «В. И. С.». Верно, терпение у генерала Борковского все же лопнуло, и он, поскольку Скарабеев вот уже несколько дней являлся штатским человеком, обратился не в военный, а в Окружной суд. Прямиком к тогдашнему прокурору Игнатию Михайловичу Золотареву, с которым был коротко знаком. И поведал ему все, с самого начала и до конца: о ночном проникновения Виталия Скарабеева в комнаты Юлии Александровны с попыткой изнасилования целомудренной девицы; о его гадких подметных письмах с клеветой и угрозами в ее адрес и адрес его, генерала Борковского, а также супруги Амалии Романовны, в чем имеется письменное признание поручика.

Окружной прокурор Игнатий Михайлович Золотарев генерала Борковского выслушал с большим сочувствием и пониманием. И истребовал, чтобы тот предоставил это самое письменное признание Скарабеева в написании подметных писем для приобщения к делу.

Вести столь щекотливое дело Золотарев поручил опытнейшему судебному следователю Окружного суда надворному советнику Николаю Хрисанфовичу Горемыкину. Затем окружной прокурор снесся с полицеймейстером бароном Александром Александровичем фон Таубе, и не позднее утра следующего дня отставной поручик Скарабеев был взят под стражу. Поместили его на время проведения следствия в одиночную камеру тюремного замка, сохраняющего в народе наименование острога. Случилось это в начале сентября.

Так что к моему приезду отставной поручик Скарабеев сидел в одиночке почти три месяца. Хотели арестовать и лакея Борковских Григория Померанцева, на которого падали многие подозрения, включая доставку подметных писем в самые разные уголки дома Борковских и участие в проникновении Скарабеева в комнату графини Юлии Александровны. Последнее доказывалось тем, что раз никаких следов деревянной лестницы ни на земле, ни под окнами спальни юной графини следствием обнаружено не было, значит, была применена веревочная лестница, верхним концом крепившаяся на мансарде, где обитал лакей Григорий Померанцев. Доказательство хоть и косвенное, но имевшее право на существование.

Однако за несколько дней до визита к окружному прокурору Золотареву его сиятельства графа Александра Юльевича лакей Померанцев был рассчитан и с позором изгнан из дома. Где на данный момент пребывал преступный лакей, было неизвестно…

Судебный следователь Горемыкин следствие по делу отставного поручика Скарабеева вел дотошно и неторопливо, не оставляя без внимания любые неброские мелочи, каковых в следственном деле набиралось немало. А поскольку отставной поручик Скарабеев после ареста и заключения под стражу начал отказываться от авторства подметных писем, то судебный следователь по совету своего начальства привлек к делу почерковедческого эксперта из бывших учителей-педагогов, чтобы экспертным заключением доказать вину Скарабеева.

Однако, к неизбывному удивлению Николая Хрисанфовича, эксперт определил, что все четырнадцать писем, что были адресованы семейству Борковских, и фривольно-легкомысленное послание поручику Депрейсу якобы от имени госпожи Юлии Александровны были написаны одной рукой. И эта рука… не отставного поручика Скарабеева.

Я снова оторвался от чтения материалов и посмотрел на расположившегося в мягком кресле судебного следователя Горемыкина. Николай Хрисанфович, кажется, задремал, его щечки покрыл легкий старческий румянец. Будить его положительно не хотелось.