Книга Влюбленный злодей, страница 71 – Евгений Сухов

— Говорит, что не может больше молчать, хочет справедливости, – ответил Горемыкин.

— Что, совесть заела? – Я едва сдержал усмешку.

— А по-вашему, так не бывает? – ответил на мою иронию вопросом Николай Хрисанфович.

Чего это я взъелся на старика? Не он же вытащил на свет божий лжесвидетеля и заставил давать его ложные показания. Он лишь исправно выполняет свой долг. Появился новый свидетель – допросил и запротоколировал, потом сообщил мне. Все как положено…

— Бывает, – легко согласился я и добавил уже обыкновенным тоном: – Мне бы хотелось самому допросить его.

— Да ради бога. – Николай Хрисанфович не проявил никакого недовольства. – Адрес в деле.

— Благодарю вас.

Я записал нужный адрес в памятную книжку и, прихватив все четырнадцать «анонимных» писем, находящихся в отдельной папке, и письмо Скарабеева любовнице, удалился из кабинета Горемыкина.

Наверняка Илья Федорович Найтенштерн меня уже заждался…

— Вот вам подметные письма, которые следствием именуются как анонимные, а вот письмо с образцом почерка подозреваемого Скарабеева. – Я положил перед Найтенштерном раскрытую папку с бумагами. – Работайте, не буду вам мешать…

С этими словами я вышел из нумера Ильи Федоровича с твердым намерением побеседовать с объявившимся свидетелем Федором Осипчуком и, по возможности, выяснить, кто его подбил на дачу ложных показаний.

Следовало выяснить два вопроса, тормозящих следствие.

Первый: покушался ли на честь графини Юлии Александровны поручик Виталий Скарабеев в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое июля сего года? Или все было не так, как показывает Юлия Александровна?

Второй: писал ли поручик Скарабеев эти подметные письма, с какими сейчас разбирается психографолог Найтенштерн? Впрочем, на второй вопрос он сам и должен ответить…

Был еще и третий вопрос.

Если на первые два последует один и тот же ответ – «нет», возникает следующий: «Кто все это устроил?» То бишь – подметные письма, ночное нападение на молодую графиню Борковскую, дуэль между поручиками Скарабеевым и Депрейсом, увольнение Скарабеева и отдача его под стражу с предъявлением обвинения в незаконном проникновении в чужое жилище, попытке изнасилования шестнадцатилетней девушки и написании анонимных писем с клеветой и угрозами в ее адрес, адрес ее родителей, а также в адрес посторонних лиц.

Пожалуй, еще один… «Кому все это было нужно?»

Вот, собственно, вопросы, на которые мне предстояло ответить.

* * *

В особняке барона Аллендорфа меня встретили холодно и настороженно, что было вполне ожидаемо.

Дверь мне открыла немолодая женщина, по всей видимости, экономка.

— Вы к кому?

— Мне нужен камердинер господина барона Федор Осипчук, – ответил я.

— Как вас представить?

— Воловцов Иван Федорович. Судебный следователь по особо важным делам Московской судебной палаты.

Пожилая тетка, просверлив меня взглядом, посторонилась, давая мне пройти.

Вошел лакей. Я сбросил верхнюю одежду ему на руки и прошел в гостиную.

Через минуту в ней появился упитанный мужчина лет пятидесяти с хвостиком, в николаевских бакенбардах и усах с лихо закрученными кверху концами. Был он в роскошном турецком халате, домашних туфлях и курительной шапочке, чтобы волосы не пропахли табачным дымом. Оглядев меня, он представился: