Книга Остров душ, страница 118 – Пьерджорджо Пуликси

— Но как это возможно? Он был под особым наблюдением, господи! – взревела Маццотта.

Кровь внезапно прилила к ногам, и Ниедду пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Он рухнул на один из пластиковых стульев, привинченных к полу, и попытался не задохнуться. Поднес руки к голове и закрыл глаза, а комната наполнилась криками и проклятиями.

«Ему заткнули рот, – подумал он, совершенно уничтоженный. – Они быстрее нас».

Грация поняла, что прошло несколько месяцев с тех пор, как она в последний раз видела своего мужа в такой хорошей форме. Она наблюдала за ним, пока он завтракал, и наконец поняла, в чем состояла причина этой легкости и спасительного облегчения.

— Ты сказал ей.

Морено в замешательстве повернулся к ней:

— Прошу прощения?

— Прошли месяцы, может быть, даже годы, с тех пор как я видела тебя таким спокойным… На ум приходит только одна причина: ты говорил с Евой о той старой истории.

Баррали кивнул, ничуть не удивившись тому, что его жена это заметила: от нее мало что ускользало. Быть может, благодаря близости к следователю она переняла некоторые черты: любознательность, наблюдательность, дедукцию и интуицию.

— Из тебя вышел бы хороший полицейский, – сказал он, улыбаясь ей.

— Да ладно тебе… Одного полицейского в доме достаточно.

Они захихикали, окутанные этой легкой и непринужденной атмосферой.

— Тяжело было? – спросила Грация.

— Нет. Она… Я сразу почувствовал, что она тот самый человек, что в ней есть та самая химия. Нет, это не было тяжело. Наоборот.

— Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Как будто у меня выросли крылья.

Грация улыбнулась и погладила его по руке:

— Ты не представляешь, как это меня радует.

— Я знаю.

— Ты и спал допоздна: с тобой давно такого не было.

— Давненько… Это похоже на избавление от огромной тяжести. Теперь я понимаю, что чувствуют преступники после признания. Это хорошее чувство. Как принять душ после того, как неделю не мылся.

— Я очень довольна. Но мы немного опаздываем.

Мужчина посмотрел на часы и нахмурился: утром у него был запланирован визит к неврологу и встреча с нотариусом для решения некоторых бюрократических вопросов.

— Тогда надо поспешить, – сказал Морено, одним глотком допивая кофе и вставая. Он подошел к жене, обнял ее и поцеловал в лоб. – Я подумал, что мы могли бы пообедать у моря, если хочешь.

— Конечно хочу… Мы же должны отпраздновать, да?

— Точно. Пойду собираться.

Морено почистил зубы и, оказавшись в спальне, посмотрел на себя в зеркало. Он понятия не имел, поверила ли ему Ева, и даже не хотел знать.

Для него имело значение то, что он нашел в себе мужество открыть то, что произошло, изначальный разлом, от которого пошли все трещины, расколовшие его жизнь как полицейского и человека. Этот акт самооправдания и в некотором роде примирения с самим собой и со своим прошлым наполнил его вибрирующей энергией. У него даже сложилось впечатление, что болезнь отступила. «Может быть, и так, кто знает», – понадеялся он.

Улыбнувшись, достал из ящика стола яркий галстук, который не надел бы в обычный день, и посмотрел на себя в зеркало, пока шелк плавно струился между пальцев. Однако через несколько секунд улыбка начала гаснуть, пока полностью не исчезла.

У него задрожали руки и нахмурился лоб, а глаза наполнились сначала недоумением, а потом слезами.