Книга Остров душ, страница 74 – Пьерджорджо Пуликси

— Не думай, что у нас все хорошо. Может быть, когда-то раньше так и было. Сегодня север находится в руках русской мафии, а итальянские мафии, ндрангета^[92] в первую очередь, отмывают деньги в Коста-Смеральда, покупая отели, строя туристические поселки, рестораны и так далее.

— Но разве у вас нет самостоятельной группировки, как на Сицилии или в Калабрии?

— Нет. Я не социолог, но думаю, что мафиозная культура здесь так и не смогла укорениться, потому что всегда существовал самосуд.

— Не совсем поняла.

— Ты когда-нибудь слышала о кодексе мести Барбаджи?

— Нет, но звучит довольно круто.

— Еще бы… На острове, особенно в Барбадже и во внутренних районах, правосудие всегда было глубоко личным делом, которое нельзя было делегировать государству или некой группе власти, а значит, и мафии. Сардинцы всегда проявляли отвращение к установленной власти, яростно восставая против любых ее действий.

— Знаешь, а у тебя хорошо получается обмозговывать ситуации. Если при этом стараешься, конечно.

— Иди к черту… Тогда поищи видео на «Ютьюбе» на эту тему. Я пошла за кофе.

— Нет, извини, заканчивай. Обещаю больше тебя не перебивать; я правда хочу разобраться.

Раис пристально посмотрела на нее, затем продолжила свое объяснение:

— Сельскохозяйственное сообщество Барбаджи, и не только оно, руководствовалось чувством чести и потребностью в мести, частной или семейно-родовой. Ты наверняка слышала о бесконечных и кровавых междоусобицах, которыми отмечена история этих земель.

— Да.

— Вот. Был кодекс, передававшийся из уст в уста, ряд поведенческих норм, которые узаконивали определенную месть в определенных случаях…

— А полиция? Государство?

— Государство представлялось захватчиком и узурпатором, поэтому на него нельзя было положиться. Все регулировали самостоятельно. Сардинец по своей сути анархист, нетерпимый к любой форме контроля и власти. Сейчас мы стали мягкими и подставляем задницы любому, но когда-то не были такими.

— То есть вы спасли себя от мафиозной напасти, потому что ваш менталитет не принимает пассивности, оскорблений и унижений, как это происходит в других регионах?

— Точно. И я бы добавила, что у нас другое, более ярко выраженное чувство общности. Если кто-то попытается заняться рэкетом в таких городах, как Оргозоло, Лула или Десуло, знаешь, что случится?

— Cюжет фильма «Ровно в полдень»?^[93]

— Что-то в этом роде. Поэтому мафия пустила корни в прибрежных районах, на севере острова, где на самом деле сейчас очень мало коренных сардинцев. Легче услышать брианцский^[94], славянские или калабрийский акценты.

— А здесь, на юге? В Кальяри нет мафии?

— Практически нет. У нас другая криминальная структура, не такая заметная, но не менее неприятная. Ее называют «МНМ».

— То есть?

— Масонство, недвижимость, медицина: масоны, застройщики, главврачи. Власть, которая всегда контролировала город из тени благодаря большому количеству так называемых «друзей». Бизнес-олигархия, управляющая климатом в городе.

— Масоны, до сих пор?

— Именно так. Это секта, состоящая максимум из десятка семей, которые контролируют весь город, от Дворца правосудия до дворца Санжуст, Масонского дома, держа своих людей в больницах, университетах, банках, областном совете и прочих местах. Если ты против кого-то из них, то все будут против тебя.