Книга Три письма в Хокуто, страница 16 – Анни Юдзуль

Обходили через Таму.

В этом районе была автомагистраль; она ползла змеей над шестью полосами рельс. Город N был маленьким и все же развозил людей в семи направлениях к югу, востоку и северо-западу. Одна из серебристых полосок вела в Хокуто.

— А что мы будем делать? Поджигать? Поджигать, да? Мне нравится, когда все горит. – Ренаи была капризным ребенком, а еще ребенком, лишенным изящной фантазии. Никак не отставала от него со своими спичками. Букими терпеливо погладил ее по волосам.

— Мы обязательно подожжем. И затопим. Мы же злодеи.

Она расплылась в улыбке. Незачем ей было знать, что они, вообще-то, делают доброе дело.

Для особых предметов.

Они – освободители.

Люди сновали туда-сюда, следуя за нарисованными стрелками; их сопровождали шуршание шин и волны света на сияющих крышах. Народу было не так много, как Букими рассчитывал. Он сверился с часами; стрелки лениво доползали до половины двенадцатого.

— Мы опоздали? – спросила Команучи; она обогнула Букими, с ладонями, полными монет.

— Напротив. Думаю, нужно немного подождать. В полдень они должны разбежаться, как таракашки, по местным кафе. Тогда будем действовать. А пока…

Он оглядел группу. Муко и Рофутонин, обвернутые целыми ри^[3] тканей, стояли в метре друг от друга и поэтично молчали. Размышляли, должно быть, о высоком. Команучи, сложив руки на груди на манер девах из сукебан^[4], стояла у автомата с напитками, из которого Ренаи пыталась выбить сливочную шипучку. Она опускала по одной монетке, а затем сверялась с экранчиком, будто умела считать. Ну хоть торговца заколками не нашла, на том спасибо!

Рофутонин прислонился к перилам; его пышные одежды укрыли их почти полностью. Муко стоял слишком далеко, чтобы заговорить с ним, но слишком близко, чтобы игнорировать. Струны, пронизывающие его кожу, вздулись и собрались, отчего лицо смотрелось как плохо разглаженная силиконовая маска.

Они синхронно вздохнули. Муко повернул голову: их взгляды встретились, и они заулыбались. Слова порой были излишни. Оба чувствовали себя сырыми горошинами в чужой плошке риса. Облака нависали низко и были белоснежными. Приятная пауза перед попаданием в городскую духовку.

И мясорубку.

Рофутонин все же заговорил.

— Как думаешь… – начал он, глядя на собственные пальцы. Они немного кривили в разные стороны, а ногти, истончаясь, становились похожи на крылышки насекомых – очень ломкими. – …Есть шанс, что нас отпустят пораньше?

Когда он шевелил губами, мотылек шире расставлял лапки.

— Как в школе, что ли? – Муко огляделся. Слова точно адресовались ему?

— Наверное. Я не учился в школе.

— Я тоже.

Они помолчали.

— Как думаешь… – снова начал Рофутонин, но Муко его перебил:

— Они точно убьют тут кучу народу. Да и мы, возможно, тоже. Такая у нас работа.

— Странная она, эта работа. Иногда я думаю кое о чем, но никак не могу прийти к какому-то одному выводу. Вроде того, что «а по какой причине считается, будто люди хуже, чем…».

Ему вдруг стало не по себе. Он повернул лицо против света и столкнулся с тяжелым взглядом Букими. Внутри все похолодело. С тех пор как они с Овечкой оставили бар, все как-то… ожесточилось. Рофутонин чувствовал себя запертым в металлической коробке, из которой его наотрез отказывались выпускать.

Он коротко склонил голову, и Букими кивнул в ответ. Облака начали расходиться.