Книга Три письма в Хокуто, страница 28 – Анни Юдзуль

Он видел такую в магазине сети «Дайго» за сто сорок три йены.

— Раз уж тебе удалось уцелеть…

Команучи двинулась по кругу. Якко ощущал, что она крадется, как дикая кошка перед прыжком. Жаль, он не захватил прозрачную бутылку. Отвлек бы ее солнечным зайчиком.

— …можем продолжить игру здесь. Краем глаза Якко заметил оплавленные ограждения и дверцы машин. Красного гиганта нигде не было. Они пережили его взрыв внутри, и это могло бы считаться везением. Могло бы, если бы Команучи не подходила все ближе.

— Не знаю, как ты, а я уже наигрался. У тебя же никакой этики! Ты предсказуемая, как любой самый разнегодяистый негодяй!

Бам! Ее туфля опустилась рядом с его лицом. Он перекатился и поднялся на трясущихся руках.

— Не поймаешь. – Он показал ей язык.

Бесценно было наблюдать за тем, как его кривляния заставляют серую краску приливать к ее щекам. Ути, кто-то здесь не любит дразнилки! Якко скорчил ей ее же оскорбленную рожу. Ее дыхание стало шумным. Вздыбилась бы шерсть на загривке – если бы была. Якко обнажил зубы.

— Ты маленький поганец без единой крохи самосохранения. Тебя невозможно не то что уважать – даже терпеть приходится с усилием, потому что ты не более чем…

Якко еще не знал, что это было за движение. Он лишь уловил изменение в их маленькой дразнильной дуэли. Команучи тоже заметила – на самую мизерную долю секундочки, за мгновение до того, как на ее голову обрушился удар. Секатор. Ушей Якко достиг крик; будь он хоть немного материальным, разорвал бы оползший бумажный воротник на шее.

Команучи повалилась на землю. Камо орал во всю глотку, и руки его наносили удар за ударом; Якко как вживую увидел момент, когда Эйхо вывернул пальцы и металл пронзил его грудь. Окрик ласточки перед последним падением; лопнувший пузырь слюны на посиневших губах. Все, что Камо носил в себе, все, что сдавливало его грудь: боль, пытки и скорбь, – вылилось из него через край. Глаза Якко защипало. Грудную клетку стянуло кольцом, а после спазм стукнулся в мягкое нёбо.

Камо уронил секатор. Ладони закрыли лицо; рыдания сотрясали всего его, от макушки до кончиков пальцев. Якко с усилием подполз к нему. Чертова вода. Чертова вода, капающая с собственного подбородка.

Они оплели друг друга руками. Их рыдание слилось воедино: груз Якко – унижения, неудачи, его ничтожная личность – сросся с измученным Камо. Тело Команучи, укрытое сплошь ошметками плоти и черной кровью, испарилось. На месте его осталась изломанная бобина с пленкой. На полуотклеившейся маркировке смазалась надпись: «Кайдан».

Несколько минут превратили вой в скуление, а скуление оборвали тишиной. Камо вытер щеки рукавами. Якко посмотрел на него и тут же отвел взгляд. Растянув растрескавшиеся губы, Камо потер рукавом и его щеку.

Сотня осторожно приблизилась. Она открыла рот, но так ничего и не сказала. Якко поднялся на ноги первым; тогда она присела рядом с Камо.

Послышался голос Сэншу, он был тихим и очень ласковым и оттого так выбивался из царящего гула. И еще – он обращался к кому-то вдалеке:

— Кто ты?

Якко видел мир обжигающе ярко, ясно до боли, и оттого прижал ладони ко лбу.

Теперь он заметил: там, за провалом в мосту эстакады, за изогнутым и торчащим забором стальным каркасом, Сэншу говорил с женщиной. Якко не приходилось встречаться с ней раньше: она была закутана в ткань, и длинные черные волосы, спутавшись, почти скрывали ее лицо.