Книга Три письма в Хокуто, страница 64 – Анни Юдзуль

— Тише, – только и сказала она.

Бенни замешкалась. Хёураки шла, не прячась, в толпе снующих туда-сюда людей. На плечи был накинут плащ; ее вид стал чище во всех смыслах – и одежда, и кожа, и будто само выражение лица приблизились к облачному белому. Бенни выбралась из машины, смерив свою тягу бежать впереди паровоза.

Она вышла на пешеходную дорогу и пошла дальше, держась от Хёураки на разумном расстоянии. Ее макушка высилась над средней женской, Бенни была ниже на полголовы и вполовину шире. Люди точно расступались перед ней, чего нельзя было сказать о Бенни, которая, расталкивая прохожих, следовала за ней с упорством ледокола.

Скоро Хёураки свернула на юг. Ее путь лежал мимо улицы M, мимо развевающихся на ветру занавесей норэн^[12], прикрывающих глубокие черные проходы, мимо перил и бесконечных каменных ступенек, побитых мхом и следами пива. Районы становились все беднее, и Бенни успела подумать, что та, может быть, идет в какое-нибудь свое логово. Должно же у нее быть логово? Однако она свернула раньше, чем Бенни предполагала, и вышла на улицу, даже при свете дня окрашенную огнями витрин, а после остановилась у дорожного храма.

Якко и Камо, заняв место у дальнего окна, растеклись по кушетке. Паровые булочки остыли и слиплись, но так было даже капельку вкуснее. Внутри одних оказалась паста адзуки, а других – пряное свиное мясо. Камо и Якко по кругу перетирали преимущества первого над вторым, не сводя глаз с общего врага.

Общий враг, Эйхо, обсуждал с Сэншу какие-то насущные дела. Они всегда трещали о чем-то бесконечно неинтересном, когда встречались, и оттого Якко на стену лез со скуки. Неудивительно, что ему пришлось искать пристанища у кого-нибудь другого.

Лицо Камо потемнело; оно было понурым и теперь, когда отек от ожога сошел, казалось даже осунувшимся. Якко не стал спрашивать, что за зуб у него на Эйхо, – тот в своей ранимой слабости умел настроить против себя всю вселенную, а значит, и говорить об этом нечего.

Стрелки часов подобрались к часу дня. И тогда открылась дверь. Лицо Сэншу озарилось потусторонним светом, когда Хёураки появилась на пороге. Все они застыли: кто в радости, кто в непонимании, а кто – в подозрении.

— Здравствуй. – Сэншу приподнялся из кресла. Якко больше не видел в нем былой натуги, которая раньше сопровождала все его движения; напротив, он стал по-старому резвым, даже чрезмерно – среди кружащей в воздухе влаги и ползущей из-за двери жары.

— Я могу?.. – Она огляделась.

Джа шагнул к ней; он был почти такого же роста. Он торопливо закрыл за ней дверь и указал ладонью на стол, за которым сидел Сэншу.

Камо склонился к Якко:

— Ты знаешь, кто это?

Якко пожал плечами:

— Какая-то девчонка, которая может отменять разрушения. Сотня-сан не говорила тебе?

Камо покачал головой.

— Да ты не переживай, она такая же разговорчивая, как Гоюмэ-чан, да и вообще…

«Девчонка», – хотел сказать он. Возникший было гам вдруг полностью исчез. Дверь скрипнула, открываясь вновь, и на этот раз в ней не показалось ни новых цукумогами, ни даже старых знакомых. В дверном проеме, озираясь, как первоклашка на школьных ступенях, стояла офицер Бенуа.

Тишина затянулась. Кто-то должен был разбить ее.

— Твоя подружка? – Глядя на Хёураки, Якко заговорил первым, мгновенно отравив воздух своей язвительной насмешливостью. Джа шикнул в его сторону, и Якко показал ему язык. – Ну проходи, наверное.