Онлайн книга «Агент: Ошибка 1999»
|
Нижняя строка — почти незаметная. Антон прочитал и не понял. Параллельный субагент. Открыт. Причина не установлена. Что это значит? Какой субагент? Зачем? Потом — ещё один блок. Тише. Суше. МЕТОД нОСИТЕЛЯ: СОЦИАЛЬнАЯ ИнЖЕнЕРИЯ. ВРЕМЯ: 35 МИн. МЕТОД ОПТИМАЛЬнЫЙ: ПРЯМОЙ ДОСТУП В ТРАнСЕ. ВРЕМЯ: 5-7 МИн. ПРЕВЫШЕнИЕ: В 6 РАЗ. ПОБОЧнЫЙ ЭФФЕКТ: ЭМОЦИОнАЛЬнЫЙ КОнФЛИКТ нОСИТЕЛЯ. Антон перечитал блок. Цифры стояли в голове ровно, как строки в таблице. Тридцать пять против пяти-семи. Каждая цифра была обвинением. Тридцать пять минут разговора и доверия против пяти-семи минут чистого транса. Пять рюмок водки. Байка про кота. Срыв на отце. Разговор про линию с глазу на глаз. Полчаса нормального человеческого общения, в котором каждая минута была наживкой. Штука была права второй раз. Антонов человеческий заход стоил дороже всем: за лишние полчаса Серёга успел расслабиться, показать свою работу, почти рассказать про отца. Антон успел увидеть трещину — и всё равно украсть. Если бы сделал по-Агентову — за пять минут, тихо, без слова, — Серёга бы не открылся. Антон не увидел бы трещину. Не узнал бы про батю. И его правота ничего не меняла. Антон всё равно заговорил бы. Подключить себя к другу, как к принтеру, он не умел. — Брат, я в туалет на секунду, — Антон поднялся. Ноги — ватные, не от водки. — Допивай, вернусь. Серёга махнул: — Давай, давай. В туалете: узкая комната, две кабинки, раковина с разводами ржавчины, зеркало мутное, лампа дневного света жужжала и мерцала. Антон стоял перед зеркалом. Нос в крови. Тёмная полоска от носа до верхней губы, как у ребёнка после драки — кровь до конца не вытер. Глаза красные. Водка, транс, адреналин. Всё это было у него на лице. Человек, который сделал то, что сделал, стоял перед зеркалом в туалете этого бара и не мог себе помочь. Он открыл кран. Холодная вода. Умылся. Вода с кровью стекала в раковину, розовая, потом прозрачная. Руки под краном бледные, с мелкой дрожью, которую он видел, но не мог остановить. Он зачем-то подумал, что в таких туалетах должно лежать одно и то же серое мыло, даже если его нет. Мыла не было. Вода была холодная, и он всё равно не отходил. На плитке над умывальником — надпись чёрным фломастером, детским почерком: «ШИФТ ЗАЛИП НАВСЕГДА». Антон засмеялся. Один раз, короткий, без звука. Кот, залипший шифт, обрыв на слове «батя» — всё смялось в одну кашу, и от этого стало только хуже. Антон вытер лицо бумажным полотенцем. Жёсткое. Серое. Промышленное. Посмотрел в зеркало ещё раз. Нормально. Сойдёт. Из зеркала смотрел человек, которого Антон знал, но не любил. Вышел. Коридор — узкий, тёмный, с лампой, которая горела через раз. Из зала доносился смех — общий, свойский, из тех, от которых становится теплее, даже если ты не смеёшься. Антон шёл обратно к угловому столу и считал шаги. Восемь. Сбился. Начал заново. Семь. Серёга сидел на месте, рюмка налита, ждал. — Брат, за то, что не сорвалось. Антон сел. Взял рюмку. Стекло — тёплое от Серёгиной руки: он только что держал рюмку. Чокнулись. Выпили. Антон поставил рюмку. На дне — последняя капля. Красная. Или показалось. Серёга заговорил опять — тут же, без паузы, без перехода, словно Антон и не уходил. — Знаешь, брат, я думал на неделе. Скоро ведь всё умрёт. Интернет придёт нормальный, и Фидо закроется. Все говорят: два года максимум. Может, три. |