Книга Агент: Ошибка 1999, страница 89 – Денис Вафин

Антон выключил телевизор. Серая точка в центре, сжимающаяся, потом темнота. Стало слышно Катино дыхание, тихое, ровное, с лёгким присвистом на выдохе.

Взял плед с кресла — старый, клетчатый, с катышками — и укрыл Катю. Осторожно. Край пледа подоткнул — не сильно, чтобы не разбудить. Она пошевелилась, пробормотала что-то — может «Ант», может ничего — и не проснулась. Из-под пледа торчала нога в полосатом носке. Антон постоял секунду. Смотрел на неё — спящую, маленькую, с учебником физики на столике. Подросток, который ждал его до полуночи и заснул под новости. Его подросток. Его ответственность.

Ванная. Тесная: ванна, раковина, стиральная машина с облупленной эмалью, зеркало. Катины мелочи на полке — зубная щётка розовая, зубная паста, резинки для волос. Антоновы: щётка белая, бритва, пена. Два набора. Два человека в одной квартире, и каждый отдельно.

Кран. Холодная вода. Трубы загудели, секунду шла ржавая, рыжая, потом прозрачная. Антон умылся долго, три раза, четыре. Вода стекала по лицу, по подбородку, капала на майку. Хозяйственное мыло, которое покупала Катя, пахло детством и чужими кухнями. Антон тёр лицо, словно смывал не грязь, а слой.

Посмотрел в зеркало. Маленькое, с трещиной в правом нижнем углу, с каплями воды по краям. Лицо серое, глаза красные, щетина двухдневная. С виду — человек, который пришёл домой из бара, немного пьяный, немного уставший. По нему не видно ни этого тупого веса в затылке, ни Серёгиного голоса, ни Ленкиной руки в зеркале бара.

Кран капал. Вода с подбородка стекала к сливу. Антон стоял, руки на раковине, мокрые, и смотрел на себя, как на чужого.

Погасил свет. Вытер руки о полотенце, жёсткое, серое. Прошёл в маленькую комнату — шесть квадратных метров: диван, стул, полка с чужими книгами, окно с видом на гаражи. Лёг, не раздеваясь. Только куртку снял, бросил на стул. Свитер пах баром. К утру не выветрится. Одеяло пахло стиральным порошком. Чистое. Катя стирала. Она стирала его вещи, не спрашивая — как делают люди, которые живут рядом и считают, что это навсегда. Подушка была холодная с той стороны, где никто не лежал.

Синий прямоугольник в зрении. Пустой. Тёмный. Калькулятор ушёл в спящий режим. Или делал вид.

Сон пришёл сразу. Без снов. Без Агентова голоса. Без чисел в голове. Без счёта. А в последнюю секунду, перед тем как сознание выключилось, — Ленкин голос: «Пока тянет».

Трещина в стакане шла по самому ободку — тонкая, сантиметра полтора, как ошибка в коде, которую видишь, но не правишь, потому что и так работает. Антон видел её каждое утро, два месяца. Знал, что однажды стакан расколется прямо в руке. Тогда останется один, последний, без ручки.

Он отвернул кран холодной воды. Из трубы пошла рыжая — ржавчина, осадок, ноябрь. Подождал. Пять секунд, шесть, семь. Считал автоматически — не потому что нужно, а потому что мозг считал всегда, фоновым процессом, который нельзя убить через диспетчер. Вода посветлела. Подставил стакан, налил до половины.

Рука дрожала. Не адреналиновый тремор, не утренний озноб — ровная дрожь, как процесс, которому никогда не хватит тактов. Он не помнил, когда в последний раз держал что-то и рука не дрожала. С октября точно. Может, раньше. После той ночи в баре, когда жал Серёге руку, а потом шёл к метро и не оборачивался, дрожь просто перестала казаться временной. Антон перестал отслеживать, когда она началась. Она уже была.