Книга В плену безумия, страница 89 – Катерина Пелевина

Эти две недели без неё… Я был внутри Глеба, но всё слышал. Чувствовал. Видел. Через его глаза. Через его память. Через его сердце.

Я слышал, как она плачет. Видел, как гладит живот. Слышал, как шепчет: «Вернись». И каждый раз что-то сжималось внутри, будто кто-то сжал кулак вокруг моей души.

Но я не мог достучаться. Не хотел. Отчасти из гордости. Отчасти из страха…

Я обдумывал. Ждал, когда станет легче. Думал, что, может, лучше исчезнуть. Дать им быть счастливыми без меня. Без этой дикой, неуправляемой части, которая то и дело рвётся наружу.

Глеб стал сильнее. Он взял на себя то, что раньше держал я. Он научился быть рядом с ней — по-настоящему. Не через вспышки ярости, не через отчаянные поступки, а через нежность, через заботу, через тихое «я здесь».

И я… я гордился им. Впервые в жизни гордился тем, что мы — одно целое.

А потом вдруг случилась та роковая ночь. Глеб вспомнил всё через сон. Пожар. Вину. Страх. И в тот момент, когда он осознал, что это он… Что он сам стал причиной смерти родителей, я тоже вдруг всё вспомнил.

Не только пожар. Всё. До мелочей… Чувства. Их было очень много. К родителям, к друзьям. Ко всему… Будто все они рухнули на меня точно такой же лавиной… Я понял, что значит любить отца и мать. Я понял, что значит горевать и тосковать. Я ощутил и его любовь к ней…

Вспомнил куда Глеб отдал деньги… Нет, не спрятал — отдал. Отдал. Всё до копейки в благотворительный фонд больницы, где лечили детей с онкологией. Он сделал это по-тихому, никому не сказав и сам забыл. Нарочно. Я тогда обозвал его кретином…

Теперь я понимаю. Он делал это не для славы. Не для похвалы. Он делал это, потому что иначе не мог. Потому что внутри него — доброта. Та самая, которой мне всегда не хватало.

И глядя на это — через его память, через его чувства — я впервые не презирал его. Я восхищался.

Но…

Она… Она — другое.

Я любил её грубо. Дико. Так, будто хотел оставить след на коже, впечатать себя в её память. Но теперь понимаю, наверное, это была не вся любовь. Это была только её часть…

Настоящая любовь — это когда ты готов отступить, чтобы другой шагнул вперёд. Когда ты готов дать место, чтобы она могла дышать. Когда ты понимаешь, что счастье — не в том, чтобы владеть, а в том, чтобы быть рядом.

Я не свободен без неё. Не целен. Не жив.

Раньше я думал, что сила — в том, чтобы ломать. Теперь понимаю: сила — в том, чтобы беречь. В том, чтобы защищать. В том, чтобы сказать, я здесь. Я остаюсь.

Не потому что должен. А потому что хочу.

Когда Глеб вспомнил, я почувствовал, что что-то изменилось. Мы больше не враги. Мы — два берега одной реки. Два крыла одной птицы. Две половины одного сердца.

И если раньше я боролся за власть над телом, то теперь хочу бороться за семью. За её улыбку. За его спокойствие. За то, чтобы ребёнок рос, зная, что его любят. Все трое.

Я боюсь. Да, боюсь. Боюсь быть плохим отцом. Боюсь не справиться. Боюсь, что однажды сорвусь и напугаю их.

Но ещё больше я боюсь потерять их. Потерять то, что стало смыслом.

Поэтому я остаюсь.

Не как тень. Не как голос в голове. Не как наказание.

Как часть их жизни. Как часть нас.

А Алёна… Она лежит на моём плече в тишине комнаты… Плачет до сих пор, блин. Словно не может поверить, что я здесь… И мне впервые в жизни так важно сказать то, что я не говорил никогда и никому…