Онлайн книга «Кофе по понедельникам»
|
Пара исчезла. * * * Готовить Серёга не умел, да и не слишком любил, поэтому обед его составили лапша быстрого приготовления, банка кильки в томате и чёрный хлеб. Хлеб он покупал в монастырской пекарне, и мог есть бесконечно – невзрачного вида кирпичики были изумительно вкусными, а пахли так аппетитно, что когда поутру открывалась церковная лавка, за свежим хлебом выстраивалась небольшая очередь из окрестных жителей. Закончив с едой, парень некоторое время разглядывал себя в зеркало, но потом всё-таки решил побриться. Обычно Сергей устраивал такую процедуру утром, в первый рабочий день, и тогда на следующие два дня можно было сохранять максимально опрятный вид, а заодно избавить себя от лишних хлопот. Но сейчас, перед встречей с преподавателем, ему вдруг показалось, что вся затея с карьерой художника – просто химера, что вердикт учителя в детстве был правильным, и что Александр Петрович лишь посмеётся над ним, или просто велит не отнимать зря драгоценное время. Так что бритьё было ещё и попыткой хоть как-то компенсировать неуверенность. С этим своим недостатком парень не боролся по той простой причине, что вообще его не осознавал. Неуверенность была частью натуры Сергея, его естественным состоянием. Это неуверенность заставляла его учиться нелюбимой профессии, а потом пытаться приспособиться в ней. Неуверенность зачастую вынуждала его отказываться от планов и даже малейших попыток воплотить эти планы в жизнь. В этом смысле побег в Город – а с недавних пор Серёга был склонен рассматривать свой отъезд именно как побег из родительского дома – оказался событием выдающимся. Едва ли не впервые в жизни (если не считать того, что он продолжал тайком заниматься рисованием, когда его забрали из художественной школы), парень пошёл наперекор даже не родителям, а собственной неуверенности. Внутренний голос нашёптывал, что из этой затеи ничего не получится, что жить ему в Городе негде, знакомых нет, работы тоже, но Сергей с отчаянной решимостью задвинул эти сомнения в самый дальний уголок, хотя и не сумел заглушить их окончательно. Бритьё заняло не больше получаса, и оставшееся время парень потратил, отбирая работы для показа. В папке, которую он привёз с собой, хранились сделанные ещё дома рисунки, несколько пейзажей и натюрмортов, выполненных акварелью и гуашью, и даже пара картонок, на которых Серёга пробовал свои силы в работе маслом. Поразмыслив, он добавил к отобранному один из старых скетч-буков, а заодно и новый, в котором делал наброски сейчас – решив, что преподаватель сможет дать лучший совет (если вообще захочет что-то советовать), когда увидит, есть ли у парня прогресс в мастерстве. Сам Сергей, разглядывая подборку, с каждой секундой всё сильнее убеждал себя в том, что прогресса нет и в помине. Безлюдная днём, вечером художественная школа была полна людей. Ученики из младших классов тащили папки размером больше них самих, сопровождаемые гордыми родителями. Тут и там в коридорах ребята готовились к показу, развешивая на отведённом им кусочке стены свои работы, выполненные за семестр. Серёга осторожно перешагивал через сшитые в длинные «киноленты» листы, иногда стелящиеся по полу чуть ли не до середины коридора. Ему была прекрасно знакома эта суета и ощущение лёгкой нервозности перед ответственным экзаменом. Впрочем, в его детстве никого и никогда не отчисляли из художественной школы за неуспеваемость; родители, бывало, забирали ребят – как забрали самого Сергея – но вот за плохие оценки вылететь из художки казалось совершенно невозможным. |