Книга Кофе по понедельникам, страница 42 – Алексей Котейко

— Сегодня акварель? – с интересом спросил наставник, обходивший своих учеников и добравшийся, наконец, до Серёги.

Парень посмотрел на этюдник: бессознательно, разглядывая окружающий пейзаж, он достал и раскрыл пенал с акварельными карандашами.

— Эм… Да, попробую акварелью. Александр Петрович, вы акварельными карандашами работали? Как вам?

Художник неопределённо махнул рукой:

— Как и любой материал. Есть свои плюсы, свои минусы, и чтобы получить результат – придется пробовать и привыкать к тонкостям.

— Вы не считаете, что это не совсем акварель?

— Я ведь уже вам говорил: сейчас появилось столько смешанных техник, что этим никого не удивишь. А потом – почему «не совсем»? Это ведь ровным счётом тот же самый пигмент. Если вам удобнее работать карандашом, а не кистью, и после размывать – почему нет.

— А как же – «мазать»?

Глаза манула насмешливо блеснули:

— Одно другому не мешает. Так и мазать. Пока не начнёте мазать – будет раскраска.

Он отошёл, оставив Сергея размышлять над советом. Парень поколебался, выбирая ракурс для пейзажа, потом решился: он наметил для себя угловой дом, подступавший к самому музею, неказистый с виду и потрёпанный жизнью. Скатная шиферная крыша от времени стала серо-зелёной, на слуховых окошках чердака болтались последние две-три створки деревянных решёточек. Штукатурка, когда-то тёплого желтовато-коричневого оттенка, потемнела, пошла трещинами и начала отваливаться большими пластами, грозя травмировать кого-нибудь из прохожих.

Большинство людей сказали бы, что дом годится только под снос, или как минимум нуждается в капитальном ремонте – а Сергею грезилась долгая-долгая жизнь, и тысячи историй, спрятавшихся в этих трещинках, в проступившем из-под штукатурки красном кирпиче, в старых скрипучих полах и когда-то изящной филёнчатой двери подъезда, теперь рассохшейся, перекосившейся и навсегда распахнутой настежь.

Он всматривался в силуэт здания, которое безвестный архитектор украсил полуколоннами по центру, обрамлявшими окна подъезда – и парой ризалитов по бокам, без которых фасад был бы ровным и скучным. Парню была видна северная стена дома, где уже начали собираться вечерние тени. В окне ризалита на третьем этаже зажглась настольная лампа, и тёплый огонёк этот на фоне подступивших сиреневых сумерек был похож на первую звёздочку.

Серёга, памятуя о том, что нужно мазать, а не обводить, принялся быстрыми и даже несколько небрежными штрихами набрасывать контуры будущего пейзажа. До того, как наступит настоящий вечер, и темнота прекратит работу, оставалось от силы часа три, но парень был уверен, что ему хватит времени. На листе быстро проступали намеченные синим карандашом очертания дома, боковой улочки перед ним, уходившей в лабиринт старинных закоулков, и бывшего ткацкого цеха позади.

Рука на несколько секунд замерла над белым пространством фона, пока парень вглядывался в очертания церкви и Цитадели. Потом художник отложил синий карандаш и взял оранжевый: белоснежный храм Святого Луки сейчас, казалось, полыхал под солнечными лучами. Сергею даже померещилось, будто это настольная лампа в угловом доме разрослась, вышла за пределы своего окошка – рука сама собой переместилась ниже, и тем же оранжевым карандашом быстро очертила лампу, кусочек придвинутого к подоконнику стола и край неплотно задёрнутой занавески.