Книга Останусь пеплом на губах..., страница 92 – Анель Ромазова

Я смотрю в потолок. На идеальные белые панели, на встроенные светильники. На этот безупречный, бездушный интерьер, который стал свидетелем нашего падения.

Мы невозможны.

Но мы здесь. И, кажется, уже никуда не денемся.

**********************************

Ну целуй же так хочу я

Песню тлен пропел и мне

Видно смерть мою почуял

Тот кто вьется в вышине

Увядающая сила Умирать так умирать

До кончины губы милой Я хотел бы целовать

Чтоб все время в синих дремах Не стыдясь и не тая

В нежном шелесте черемух

Раздавалось «Я твоя»

Ну, целуй меня, целуй - СДП ( текстЕсенин Сергей Александрович)

Когда-то больше года назад мы с Севером держали друг друга на прицеле. Сначала он не рискнул пустить пулю мне в сердце. Позже я не смогла…Сняла ствол с предохранителя. Нажимала на спусковой крючок…почти хотела, но не смогла.

Сметая на совок куски битой посуды, нахожу символичным наше обоюдное стремление рушить. Рождённый ползать, летать не сможет.

Надо бы смириться и принять. Этого, при своём упёртом характере, к сожалению, не умею.

По какому случаю произошла непонятная истерика?

Вместо вразумительного разъяснения протяжные гудки разносят периферию, и на том конце провода меня бортанула собственная логика, бросив вне зоны доступа и отрезав провода к любой разумной связи.

Появление Севера в кухне не назовёшь внезапностью. Держит над макушкой стопку своих вещей. И отмахнуться не в состоянии, что нависает с преимуществом, тогда как я, закрутив узлом между ног половинки халата, стою на коленях и отмываю с кухонного гарнитура пятна соуса.

Пояс на штанах застёгнут, но резинка трусов торчит выше. Язык выбитой на прессе Шивы, как в насмешку дразнит.

— Шелка и бархат? — язвлю на его такой добросердечный жест поделиться спортивным барахлом, — Вот спасибо, повелитель. С удовольствием доношу ваши ненужные тряпки, — дотравливаю остатки высокомерно, компенсируя своё незавидное колено-преклонное стояние.

— Завтра купишь что нужно, — Тимур швыряет скепсисом, напоминающим подачку с барского плеча.

— Мне не перед кем дефилировать. Прорежу дырку в простыне и обмотаюсь шнурком от шторы. Буду падать с тапками в зубах и молиться на ваше демоническое отродье, — выпускаю ядовитый пар,

— Честный труд превращает Змею в человека, — наглой шуточкой сбивает богемную спесь.

А таковой на мне отродясь не было. Я из тех, кто не чурается работы по дому. Живя со Стоцким и Лавицким, порядки наводила своими ручками. Отнюдь не холеными, а привыкшими убирать, гладить и драить полы.

Кротко моргнув, подскакиваю на ноги. Колени красные от приложенного усердия, заместить шаткую неустойчивость, чем-то простым и понятным. Цеплять Тимура — отдельный садомазохизм и не отказываюсь от удовольствия двинуть колкостью, чтобы прекратил стебать и намекать на производные продажных эскортниц. От него обидно слышать. Пусть и эту лепту я внесла сама…

— Вперёд! Очеловечивайся, а я приму ванну, — бросаю в него грязной тряпкой.

Мечусь не в лицо. В грудь швыряю, потому что кривой шрам не даёт покоя. Мелкая дробь из девятнадцати сигаретных ожогов, по памяти знакома. Я пересчитывала их пальцами. Выпуклые, шероховатые. А этот новый, как-то касается по тонкому душевному равновесию.

У Севера образ жизни совсем не паиньки. Он где угодно мог нарваться на обстрел или в случайной пьяной драке заиметь рихтовку.