Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 107 – Алексей Котейко

С последним ударом колоколов воздух будто загустел, а снежные хлопья замерли в своём падении и словно бы сгустились. Потом Макс понял, что дело совсем не в снеге — просто в белой пелене стали там и тут появляться силуэты, поначалу просто тёмные, вбирающие в себя любой свет. С каждой секундой призраки становились всё отчетливее, как проступающая под проявителем фотография, а вместе с ними из далёкого прошлого накатывало то ли эхо, то ли воспоминание — звуковая волна: треск пламени, крики, лязг стали.

Привидения быстро заполняли крепостной двор и парапеты стен, несколько возникли даже на крышах, замерев в самых странных позах. Вот один здоровяк в откинутом капюшоне замахивается топором на лежащего у его ног противника в кожаном нагруднике. Вот выгнувшись дугой, валится — и всё не может упасть — за зубья стены то ли гоблин, то ли гремлин, подстреленный из арбалета. Где-то совсем далеко-далеко на фоне усиливающейся какофонии звуков слышались женский и детский плач, и тяжёлые удары тарана в ворота.

— Иисусе, — прошептал Иржи.

И в этот момент застывшее поле битвы разом ожило.

Грохот сражения, участники которого давным-давно истлели в своих могилах, ударил по ушам уже не отдалённым эхом и отдельными звуками, а мощной какофонией. Залязгала сталь, будто вокруг трудились разом несколько десятков кузнецов. Запылал огонь, и его бледные языки появились над крышами всех крепостных построек. Треск горящего дерева и рушащихся балок, стоны и крики, и самое жуткое, живо напомнившее Максу ночь у Бенедиктинских ворот — все мыслимые и немыслимые отзвуки ударов. Ударов стали в живую плоть и кости, ударов живого тела о камни при падении со стены, ударов болтов и стрел, со звяканьем отскакивавших от доспеха или впивавшихся в незащищённые руки, ноги, животы, шеи.

Громыхнуло вразнобой: с верхнего этажа башни стреляли из ручниц. Мимо замерших стражников и продолжавшего ухмыляться арестанта промчалась пятёрка вооружённых пиками солдат, но тут на них выскочили сразу несколько то ли троллей, то ли огров с цепами — и в несколько секунд дело было кончено. На камнях замкового двора остались только тела, а «молотильщики» поспешили дальше, вокруг башни, к единственной в то время двери в неё на втором этаже. На троицу у современного входа ни один из призраков даже не взглянул.

— Я ведь говорил, — насмешливо заметил Врбас. — Так мы пойдём за кладом? Или вы собираетесь всю ночь провести, наблюдая эту свалку? Предупреждаю, что свеча не будет гореть вечно.

— Ты же сказал, что ветер её не задует, — огрызнулся Иржи.

— Не задует, — спокойно подтвердил колдун. — Она попросту догорит. У нас есть где-то с полчаса, если не ошибаюсь?

— Идёмте, — Максим открыл дверь, которую в первом этаже пробили по приказу новоместского магистрата.

В башне было пусто и пыльно, только валялось на полу несколько дырявых мешков, да в дальнем углу темнели три-четыре грубо сколоченных стола, составленные друг на друга.

— Куда? — поинтересовался Резанов.

— Ещё свечу, будьте любезны, — процедил каноник, направляясь к центру помещения и носком туфли откидывая в стороны какой-то мелкий мусор.

Здесь Врбас возился куда дольше, чем снаружи. По его требованию Шустал ножом отколол от стены кусочек камня — пользуясь им как мелком, колдун начертил замысловатую пентаграмму. Кровь на этот раз он не применял, но срезал у себя прядь волос и сжёг её над огнём свечи. Где-то этажом выше громыхнула сорванная с петель дверь и послышался истошный женский визг, оборвавшийся резко и внезапно. Иржи настороженно посмотрел на потолок, потом на друга.