Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 94 – Алексей Котейко

— Замолкни, — посоветовал высокий холодный голос. — Мешаешь сосредоточиться.

От одной из колонн отделился человек в облачении священника, на ходу перелистывая какую-то потрёпанную книгу. Он методично обошёл один за другим все подсвечники, потом осмотрел выведенные кровью символы, словно сверяясь с инструкцией. Закрыл книгу, положил её на переднюю скамью. Прошёл в центр круга и, встав над телом звонаря, спиной к алтарю, вскинул руки.

— Макс! — предостерегающе зашипел Иржи, но капрал-адъютант уже прицелился и выстрелил в заклинателя.

Видимо, чары, прежде не позволившие стражникам подслушать ночное сборище, теперь были рассеяны, потому что звук выстрела эхом заплясал под готическими сводами. Следом грохнуло во второй раз — стрелял Шустал — но и первая, и вторая пуля не достигли цели. Священник развернулся на месте, чёрная сутана взметнулась вихрем и от этого вихря на мгновение дрогнули язычки свечей. Капюшон откинулся, открывая высокий лоб с залысинами и внимательные глаза под линией чёрных, словно вечно нахмуренных, бровей.

У человека в круге было лицо аскета или фанатика: высокие скулы, впалые щёки, тонкий нос. Но вот он чуть приподнял верхнюю губу, обнажая в усмешке зубы, и фанатик уступил место волку. Максим мысленно машинально отметил, что у «святого отца» очень заметные клыки — длиннее остальных зубов, чуть выдвинутые вперёд и вывернутые. Резанов, собравшийся было броситься на колдуна, неожиданно для самого себя двинулся не спеша, настороженно заходя по кругу слева и на ходу засовывая пистоль в кобуру. Шустал пошёл справа. Пистоль он перехватил за ствол, намереваясь использовать как дубинку.

Священник склонил голову набок и на лице его появилось насмешливое выражение; с таким порой наблюдают за игрой детей или вознёй щенков. Затем он что-то пробормотал, хлопнул в ладоши — и ноги Макса будто подсекла гигантская невидимая дубина. Капрал-адъютант рухнул на пол. Судя по звукам правее, точно так же досталось и Иржи. Не успели они подняться, как дубина вторично приложила обоих, на этот раз подцепив и проволочив по полу до колонн.

Стражники, пошатываясь, встали. Максим быстро рисовал в воображении картинку из детства: лето, солнечный денёк. Пыльная улочка с редкими клочками асфальта, укрытая высокими старыми липами и берёзами, растущими вдоль дороги. Компания мальчишек, вооружившись палками, играет то ли в рыцарей, то ли в мушкетёров. Времени на что-то более основательное попросту не было, и Резанов мысленно вложил в свободную руку эту прочную буковую палку, старательно выструганную в далёком детстве. А когда невидимая сила ударила снова — подставил палку под удар.

Шустала, попытавшегося встретить натиск оружием, швырнуло на колонну и крепко приложило об неё. Макс, напротив, устоял, и в глазах противника мелькнуло что-то вроде любопытства. Резанов прямо-таки физически ощущал, как на левую руку, сжимающую воображаемую палку, наваливается тяжесть. Но, тем не менее, незримый поток разбивался об эту ненадёжную защиту надвое, и огибал парня с боков, не причиняя вреда.

— Как интересно, — прокомментировал священник. Потом быстро что-то пробормотал, трижды хлопнул в ладоши — и будто кузнечный молот обрушился на Максима сверху. Он ещё успел прикрыться своей палочкой, но удар всё равно опрокинул его, вдавил в пол, крепко приложил спиной и затылком. При этом тяжесть никуда не исчезла: когда огоньки свечей перестали плясать перед глазами в бешеной скачке, Макс обнаружил, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Молот притиснул его к плитам пола, и Резанов вдруг понял, что должен чувствовать человек, страдающий клаустрофобией. Он видел просторный неф костёла, видел высокие готические своды — но при этом ощущал себя запертым в тесной каморке, в которой вот-вот должен закончиться воздух.