Книга Мои дорогие привидения, страница 63 – Алексей Котейко

— А если я, – он задумался, – скажем, задержусь подольше? Переварю съеденное? Или лягу тут спать?

— Опять юный натуралист проснулся, – проворчал Баюн. – Ну и ложись на здоровье. Сейчас желаешь прилечь? Вон-та тучка живо тебя взбодрит.

— Интересно, – Настя шагнула ближе к Фёдору. – Ты не замечаешь, что упорно ищешь альтернативы, лишь бы не пробовать самое очевидное и напрашивающееся само собой решение? Может быть, не в лени дело, а в страхе? Ведь мечтать не страшно, страшнее воплощать. Потому что – вдруг не получится?

* * *

Теперь они втроём стояли на утёсе над свинцовыми серыми волнами. За спиной путешественников теснились друг к другу сложенные из камня рыбацкие домики под черепичными крышами, похожими на низко надвинутые шапки. На парне и девушке были прочные джинсовые комбинезоны, высокие сапоги и длинные непромокаемые плащи с капюшонами. Под плащами красовались свитера грубой вязки, а ноги согревали тёплые домашние носки. На головах, больше для красоты, чем для защиты от дождливой мороси и ветра, были надеты бретонские кепки. Баюну досталась уменьшенная копия рыбацкого плаща и миниатюрные кожаные башмаки – чтобы защитить лапы от острых камней.

— Открываешься с неожиданной стороны, Фёдор Васильевич, – заметила Настя, оглядывая унылый осенний пейзаж. – А этот-то у тебя откуда взялся?

— Из передач Би-Би-Си, – улыбнулся писатель. – Есть у них один цикл, и к тому же мне всегда нравилась эдвардианская эпоха в Британии.

— Почему?

— Не знаю. В книгах она предстаёт как золотое время. Есть теория, что такое впечатление родилось уже после Первой мировой войны. По сути, война спровоцировала появление иллюзии о довоенных годах как о счастливой поре. Ведь тогда все близкие ещё живы, нет никаких потрясений и никто не подозревает, что их ждёт впереди.

— Я о другом. Это впечатления людей, которые всё, о чём ты говоришь, прожили сами. А тебе почему нравится эта эпоха?

Федя задумался. Баюн с интересом потянул ноздрями воздух: от деревни явственно запахло жареной рыбой.

— Наверное, потому что меня тоже очаровывает эта иллюзия. Ты читала «Ветер в ивах» Кеннета Грэхема?

— Нет, – Настя покачала головой. – Даже не слышала.

— Вообще-то это детская сказка, но я её прочёл уже во взрослом возрасте. И знаешь, вот не такая уж она детская. То есть да, безусловно, ребёнку понравятся эти истории, но и взрослому они очень даже подойдут. Потому что там множество уровней повествования, и ты постепенно погружаешься в них, как Алиса в кроличью нору, и каждый раз открываешь что-то новое. Я её перечитывал не единожды и не дважды, и постоянно находил что-то, чего в прошлом не замечал. Хотел бы я так писать, – признался Фёдор.

— Не надо писать «так». Надо писать, как пишется. Не сравнивай себя с другими, сравнивай с самим собой.

— А как же наставничество? Даже самые маститые мэтры часто говорили о ком-то из писателей прошлого как о своих учителях.

— Именно, учителях. А не о подражании кому-то. Тебя зачаровали стиль и подача? Прекрасно, но не стоит в точности копировать их. Правильнее, да и для всех лучше отыскать свои собственные. Если, конечно, ты ещё не нашёл. Кстати, ты хоть что-то написал после истории княгини Дубовежской?

— Ничегошеньки, – о своих финансовых экспериментах Фёдор предпочёл умолчать.