Книга Поворот на лето, страница 34 – Алексей Котейко

— Через закрытые границы? – съязвила дочь.

— Я же сказал – у меня тоже есть друзья, – улыбнулся Стефан.

— Понадобятся деньги на первое время, – Владимир задумчиво потёр подбородок. – Наверное, квартиру лучше продать.

— Как скажете, – согласился старик. – И я помогу, у меня кое-что отложено.

— Нет! – снова запротестовала Ника.

— Ну вот, опять ты за своё? На что они мне?

— На жизнь.

— На жизнь нам с Цезарем нужно совсем немного.

— Мало ли что!

Стефан вздохнул, поставил локти на стол и сцепил пальцы. Потом, склонив голову набок, посмотрел на дочь:

— Знаешь, твой дед с войны привёз великолепные туфли. Итальянские. Ручная работа, первоклассная кожа. Он надел их всего один раз, спустя полгода после возвращения, когда женился на твоей бабушке. А потом держал в шкафу, приговаривая: «Пригодятся!» Я помню эту пару – завёрнутые в папиросную бумагу, аккуратно набитые ватой, в пропахшей нафталином коробке. Туфли действительно пригодились во второй раз. Когда его хоронили.

За столом повисло молчание. Старик подождал немного, затем сказал мягко, но настойчиво:

— Я не хочу, чтобы мои сбережения сгодились только на мои похороны. Тем более, если вам от них будет польза. Дружба – это прекрасно, но случается всякое.

С того разговора прошло два месяца. Маленькая студия, в которую Ника когда-то хотела забрать Рыжего, была продана, синяя машина тоже, а вырученные за них деньги вместе со сбережениями отца – обменяны. Последние дни перед отъездом они жили у старика, и хотя Стефан старался держаться бодро и весело, он всё чаще замечал тревогу не только в глазах дочери, но и зятя. Новых эмигрантов пугала неизвестность будущего, пугала даже сама мысль о том, что они навсегда покидают родные края.

Впрочем, судя по доходившим со всех сторон новостям, а ещё больше – по распространяющимся быстрее лесного пожара слухам, уезжали той осенью многие. В середине октября такси доставило Нику и Владимира на автостанцию, автобус – в столицу, а самолёт – в Лондон. Короткая телеграмма, полученная через несколько дней, извещала, что добрались и устроились хорошо. Через неделю пришла вторая, такая же оптимистичная.

А всего через два дня третья. И с ней – беда.

Небольшое кладбище на окраине города, на взгорке, ещё кое-где прорезывали провалы не до конца засыпанных траншей. Те, кто строили здесь оборонительный рубеж, выворотили часть могильных плит, но теперь их либо вернули на прежние места, либо сложили у стены полуразрушенной церкви. Остатки колокольни смотрели в высокое весеннее небо сломанным зубом. Пёс ненадолго остановился у кладбищенских ворот, наблюдая, как маленький экскаватор работает в конце главной аллеи, и как несколько человек рядом с ним перекладывают что-то на земле. Вдоль аллеи уже тянулся ряд чёрных продолговатых пакетов.

Двое мужчин, закуривая на ходу, направлялись к воротам. Рыжий заполз под раскидистый куст сирени и затаился.

— …на каждом, ты же сам видел! А тот, с папкой, только отмахнулся, – с горечью бормотал первый. – И скажут потом, что это были наши. Сами, мол, и церковь разнесли, и кладбище срыли, и людей перестреляли.

— Сволочи, – сипло отозвался второй и смачно сплюнул.

Мужчины вышли за ворота, свернули в сторону и остановились у одной из припаркованных вдоль кирпичного забора машин. Открылся багажник, зашуршало что-то; от автомобиля потянуло запахом кофе, хлеба и масла. Могильщики закусывали, продолжая негромко обсуждать так распалившую их тему. Бродяга выглянул из-под куста.