Книга Сказки старых переулков, страница 166 – Алексей Котейко

Второй раз Он остановился у церковных ворот и медленно – исхудавшие после болезни руки совсем обессилели – перекрестился. Затем добрёл до церковной лавки, купил свечу и, осторожно спустившись с высокой ступеньки каменного порога, с трудом открыл тяжёлую створку двери. В лицо потянуло едва ощутимой, но всё же прохладой, вот только не было знакомых с детства запахов воска и ладана, высохшего дерева и прохладного камня. Впрочем, не было и пыльного запаха раскалённого асфальта, и испечённого в честь его возвращения пирога, и только что собранной в саду последней черешни. Мир потерял все свои ароматы, и без них поблек, как выцветшее на солнце летнее небо.

Прибиравшаяся в церкви старушка несколько раз прошла мимо, с некоторым подозрением разглядывая стоящего перед иконой человека. Он уже с полчаса вертел в пальцах свечу и, чуть склонив голову набок, почти не мигая, всматривался в написанный лик. Губы странного посетителя не шевелились, он не крестился, не целовал оклада – только стоял и смотрел, будто ведя в мыслях долгий и непростой разговор. Раз или два человек качнулся, но, упрямо переставляя затёкшие ноги, продолжал стоять, почти не меняя прежнюю позу. Старушка удалилась, вернулась, завозилась было в дальнем приделе, снова вышла, снова вернулась – и увидела, как человек поднёс фитилёк свечи к огоньку лампады в подсвечнике, а затем осторожно поставил зажжённую свечу. Минуло ещё с полчаса, и старушка совсем было хотела позвать продавщицу из церковной лавки, но тут фигура у иконы шевельнулась, перекрестилась и шаркающей походкой двинулась в среднюю часть храма.

От долгой неподвижности занемело всё тело, так что когда Он пошевелился, заныли не только затёкшие ноги, но и где-то между лопаток резким уколом пробилась жалоба сведённых судорогой мышц. Он побрёл по кругу, остановился напротив алтаря, потом запрокинул голову, вглядываясь в полумрак купола – а по спине, несмотря на каменную прохладу церкви, бежали тонкие струйки холодного пота. Скользя глазами по ликам на стенах и иконах, Он всё ещё будто продолжал свой безмолвный разговор, и молил, молил так, как никогда прежде, обращаясь к бесстрастно взирающим на него святым, и снова мыслями и взглядом возвращаясь к «своей» иконе. И раз за разом казалось, что сказано не то, не так, недостаточно; раз за разом Он убеждался, что, видимо, не найдено, не придумано ещё таких слов, чтобы в полной мере выразить тягостный, панический ужас, поднимавшийся откуда-то из самых глубин души: уже неделю Она была в реанимации.

Тяжёлая створка двери медленно приоткрылась, и в лицо тут же пахнуло жаром набирающего силу дня. Он, как всегда, повернул влево, и зашаркал к низенькой кованой калитке, к чёрному надгробию архиепископа с неугасающей лампадой, и старой кладбищенской стене, в крестовидных прорезях которой виднелся живущий своей жизнью город. Но ветви каштанов неподвижно замерли в раскалённом мареве над пожухлой травой и поникшими цветами, а прежнее дремотное спокойствие ушло, уступило зудящей тревоге. Он вернулся к воротам, ещё раз перекрестился, глядя на маленькую, выложенную мозаикой иконку над воротным порталом, и на колокольню справа от него, упирающуюся своим шпилем в выцветшее небо. Вдруг остро, как перед тем затёкшие от неподвижности плечи, кольнуло сердце, и словно из ниоткуда пришло ощущение, что слова его были услышаны. Но почти тут же замораживающий до кончиков пальцев озноб пробил измученное долгой болезнью тело, потому что следом, ясно и чётко, возникло осознание того, что в мольбе ему было отказано.

* * *

«Прости, что пишу тебе такие вещи с её аккаунта. Её больше нет».

Он не сразу понял, что судорожно грызёт ноготь указательного пальца, и что неведомая собеседница всё ещё ждёт его ответа. Торопясь, нервно дрожащими руками, то и дело не попадая по клавишам, Он быстро начал печатать строчку за строчкой. Потом разом стёр написанное, начал сначала, ещё раз стёр, и с каким-то отупением уставился на клавиатуру. Руки задрожали сильнее, к горлу подступил комок, монитор расплылся в неверном мерцании. Потом взгляд снова сфокусировался, и Он с трудом, одним пальцем, букву за буквой, вывел:

«Когда?»

«Вчера, в восемь утра»

Маленькая, затерявшаяся в переулках церковь Николы-на-Вражке когда-то была храмом отверженных, единственным, построенным в городе за казённый счет. Столетиями шли сюда люди, и тысячи ног их истёрли, сгладили каменные плиты паперти. Беззвучно или шёпотом возносились молитвы, теплились лампады и свечи, зарастало травой древнее кладбище, и всё глубже в землю уходили могильные плиты, стирая саму память о тех, кто был когда-то похоронен под ними.

Он любил бывать здесь.