Книга Свекор. Моя. И точка, страница 16 – Элен Ош

Она замирает, и по ее лицу пробегает целая буря: тень боли, жгучего стыда и… странного, порочного облегчения. Сложный коктейль. И ее собственное, ответное желание, которое теперь обретало чудовищный, но неотвратимый смысл. Не спонтанная слабость, а осознанный выбор в ответ на предательство.

— Теперь у тебя есть выбор, — говорю я, и мой голос звучит твердо, по-деловому, подводя черту. — Ты можешь вернуться к нему. К тому, кто предает тебя с первыми же юбками. Или... — я делаю паузу, давая словам просочиться в самое нутро, — ты можешь остаться здесь. Со мной. Не как невестка. А как женщина. Моя.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает боль. Острая, как нож. Боль от предательства. Но потом... потом я вижу решимость.

— Если тебя и впредь не испугает разница в возрасте, — добавляю я, и впервые за весь разговор позволяю подобие улыбки. — Я обещаю тебе... все то, чего ты была лишена. Решай. Здесь и сейчас.

Она медленно поднимает руку. Ее пальцы, тонкие, холодные, касаются моей щеки. Она проводит ими по моим губам, изучая, будто впервые видит. Ее взгляд чистый, без единой капли сомнения.

— Я уже сделала свой выбор... Герман.

Не «Герман Сергеевич». Не «Герман» в пылу страсти. Просто – Герман.

И вот он, момент истины. Я притягиваю ее к себе и целую. Но на этот раз нежно. Без вчерашней животной ярости. Этот поцелуй – печать. Обладание. Обещание. Дверь в ее старую жизнь захлопнута. Казалось бы.

И тут на тумбочке, рядом с кроватью, тихо, но настойчиво начинает вибрировать мой телефон. Я бросаю на него взгляд. На экране – «Макс».

Действительность, сука, она всегда врывается в самый неподходящий момент.

Тишину разрывает резкий, настойчивый звонок. Не мой новый телефон, а его, Германа, лежащий на тумбочке. Я вздрагиваю, сердце тут же уходит в пятки. Предчувствие сжимает горло ледяной рукой.

Герман не спеша тянется к аппарату. Его лицо невозмутимо, но я чувствую мгновенное напряжение в его теле. Он смотрит на экран, и на его губах появляется та самая, холодная и уверенная улыбка, что я видела в первую ночь.

— Да, Макс, — он отвечает, и его голос звучит так, будто он ждал этого звонка. Глаза его при этом прикованы ко мне.

Я замираю, не дыша. Он здесь. Внизу. Или уже в лифте. Господи, он сейчас поднимется. А я здесь. В постели его отца. Голая, под шелковой простыней, вся пропахшая его отцом, с засосом на шее и с памятью о его ладонях и губах на своей коже. По закону, в глазах мира я все еще жена Макса. А на деле... на деле уже нет. И это знание обжигает стыдом и диким, запретным возбуждением.

— Поднимайся, — говорит Герман в трубку ровно, без тени сомнения, и бросает телефон на тумбу.

Одного его взгляда мне достаточно. Я срываюсь с кровати, как ошпаренная, хватаю со стула разбросанную вчера одежду: кашемировые брюки, свитер, белье. Сердце колотится где-то в горле, в висках стучит панический ритм.

— В соседнюю комнату, Алечка. Оденься, — его голос спокоен, как глубокое озеро. В нем нет ни капли моей истерики. Только контроль.

Я пулей вылетаю из его спальни и захлопываю за собой дверь гостевой, прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Из-за стены доносятся приглушенные, но яростные голоса. Макс уже здесь. Его голос, резкий и визгливый, режет воздух.