Книга Потерять горизонт, страница 60 – Юлия Резник

— Объект вышел из зоны. Курс на удаление. Скорость увеличилась.

Я выпрямляюсь.

— Подтверждение?

— Два источника. Он определенно уходит.

Еще несколько секунд тишины.

— Проводите до границы, — говорю, — фиксируя все параметры. Отчеты — мне лично.

— Есть.

Напряжение спадает не сразу. Я опускаюсь на стул, только сейчас понимая, что все это время стоял, сжав кулаки.

— Связь с округом? — спрашиваю.

— Приняли информацию. Будут разбираться на своем уровне. Нам — ждать указаний и готовить полный отчет.

Я киваю. Вот теперь начинается самая длинная часть дня.

— Всем постам — режим повышенной боевой готовности, — приказываю. — Не расслабляемся.

Народ постепенно расходится по местам. Штаб снова наполняется звуками: шаги, голоса, телефоны. Обычная жизнь возвращается, будто ничего и не было.

Но я-то знаю, и что было, и что будет дальше. Первичный доклад, уточнение параметров, фиксация всего, что можно зафиксировать, и самое мерзкое — поиск виновных. Даже если виноватых и нет.

Беру телефон. На экране пропущенный от Зимы. Я хочу ей перезвонить, но отвлекаюсь на отчет, который требуют здесь и сейчас. Строчу ей — «Зим, ЧП».

«Ты в порядке?»

«В полном. Дел — прорва».

И тем ограничиваюсь.

Нечаев приносит мне лист с наброском рапорта, Коровин докладывает о готовности данных по трассе, пэвэошники нервно шутят, что теперь их точно не оставят в покое, и что нам всем лучше вообще забыть о спокойной жизни. С ними сложно не согласиться. Особенно когда меня вызывают на ковер к ребятам из контрразведки.

Прямо сейчас. Да. Так и говорят.

Выбора нет. Еду. На пропускном у меня отбирают телефон — стандартная процедура, но все равно чувство не из приятных. Но хоть не обыскивают — и то хлеб.

На двери кабинета, куда меня провожают, нет никакой таблички. Внутри пахнет старой бумагой и металлом. Окна закрыты жалюзи. Я готов дать руку на отсечение, что в этой комнате применены самые передовые средства шумоподавления, так что лишних ушей у этого разговора не будет.

На аудиенцию со мной приходят аж двое. Один в форме, второй, который постарше, одет по гражданке.

— Товарищ генерал, инцидент подлежит разбирательству. С этого момента все сведения по нему являются информацией ограниченного доступа.

Ну, тут, допустим, для меня Америку не открыли. Я даже перед тем, как сюда ехать, сказал жене, что буду в офисе. Ни словом не обмолвившись о том, куда на самом деле поеду.

Киваю. Дескать, само собой. А дальше все проходит довольно стандартно. Рассказываю, где были наши борта, кто был на смене, кто имел доступ к каналам связи, кто слушал эфир, кто докладывал, кто принимал решение и почему мы не подняли перехватчики раньше.

Отвечаю спокойно и четко по делу, но под кителем покрываюсь испариной. Пацаном себя каким-то чувствую. Знаю, что все сделал правильно, а все равно не покидает мысль, что если кому-то захочется сделать меня крайним, я окажусь абсолютно бессильным против системы. Нет, возразить-то можно попробовать, только кто меня станет слушать?

В какой-то момент гражданский кладет передо мной лист и просит подписать обязательство о неразглашении. Впрочем, на этом разговор не заканчивается. Он только меняет форму. Меня гоняют по фактам, снова и снова. Вытаскивают детали, пытаются поймать на расхождениях. Но хрен им. Не поймают. Я свою должность не за красивые глаза получил.